— Как она может тебе всё ещё не нравиться? Она была одержима безумцем. Демоном, — сказала Эмили. Из-за теней в комнате её лицо казалось покрытым синяками. Потом она нахмурилась. — Хотя вообще-то теперь она мне тоже не нравится.

Эмили передёрнуло, всё её тело задрожало, словно у собаки, стряхивающей с себя воду.

— Бальтазар, — произнесла она, и лицо её исказилось.

Больше ей ничего говорить не требовалось.

— Вот именно. Мама, как никто другой, могла убить Бальтазара. Она знала его близко. Наверняка знала и его слабости, — задумчиво произнесла я. Ли всегда учил меня искать слабые места человека.

Если ты знаешь слабости человека, какими бы незначительными они ни были, у тебя есть возможность причинить ему вред, — часто говорил он. И возможность исцелить его, — обычно добавлял следом, но об этой части я сейчас думать не хотела.

Бальтазар был мерзким, отвратительным, злобным чудовищем, которого следовало стереть с лица земли. Без вариантов. И всё же я не могла перестать задаваться вопросом: почему она хотела его спасти? Что в нём вообще могло быть такого, что заставило её настолько проникнуться им? Я не понимала. Особенно после того, как Бальтазар напал на меня, из-за чего я потеряла нерождённого ребёнка. Он угрожал мне и едва не стоил Роману жизни. Не существовало ни единой причины, по которой он заслуживал продолжать жить.

— Ты думаешь о том же, о чём и я? — спросила Эмили.

— Не знаю. Ты тоже думаешь о том, почему мама решила спасти чудовище? Чудовищ не спасти. — Я накрутила прядь волос на палец.

— Нет, дорогая, — произнёс Малик, бесшумно скользнув в комнату. — Чудовищ можно спасти.

От его внезапного появления я вздрогнула. Я до сих пор не понимала, как ему удаётся передвигаться по этому миру так бесшумно, словно кошка.

Он пристально посмотрел на меня.

— Даже тот, в ком царит непроглядная тьма, способен измениться.

Я несколько раз моргнула, привыкая к его внезапному присутствию.

— Ты сейчас о себе? Потому что, если ты говоришь о Бальтазаре, боюсь, здесь нам придётся остаться каждый при своём мнении.

Я поднялась и потянулась, разминая затёкшую от долгого сидения спину.

— Вы, должно быть, устали, а у меня здесь ещё есть дела. Почему бы вам обеим не отправиться спать, м-м-м? — предложил Малик с учтивостью радушного хозяина, ловко уклонившись от моего вопроса.

— О! Простите, мы так надолго заняли ваш кабинет, — сказала Эмили, торопливо вскакивая на ноги.

— Глупости. — Малик небрежно взмахнул рукой. — Я хотел, чтобы вы дочитали дневник. А теперь мне снова нужен мой кабинет.

Он вёл себя настолько рассудительно, что именно поэтому я ему и не доверяла. Но, по правде говоря, я действительно вымоталась. Все мои вопросы могли подождать.

— Ну тогда спокойной ночи, — сказала я, пытаясь подавить зевок.

— Приятных снов вам обеим, — произнёс он с широкой улыбкой.

Но его напряжённый взгляд, прикованный ко мне, совершенно не сочетался с этой тёплой улыбкой. Он упёр руки в бока, явно дожидаясь, когда мы уйдём.

— В дневнике говорилось, что у тебя был ребёнок, — сказала я. — Что с ней случилось?

Малик смерил меня убийственным взглядом и промолчал.

— Ты расскажешь нам, что произошло? — мягко спросила Эмили.

Его лицо мгновенно закрылось, и во взгляде остался лишь холод.

— Уже поздно. Я отвечу на этот вопрос в другой раз. Спокойной ночи.

Он взялся за дверную ручку, недвусмысленно давая понять, чего от нас ждёт.

Мы с Эмили вышли из кабинета в коридор и разошлись по своим спальням.

Пока я шла по мягкому ковру, я никак не могла отделаться от воспоминания о том, как его взгляд следил за каждым моим движением.

На следующее утро я проснулась от тихого скребущего звука за дверью. Моргнула, зевнула, потянулась и спросила:

— Кто там?

— Это я. Эмили. Можно войти?

— Конечно.

Я села, спустила ноги с кровати и потянулась за изящным шёлковым халатом с кружевной отделкой, оставленным для меня в шкафу. Пока я запахивала его на себе, Эмили вошла в комнату. Выглядела она растрёпанной и всё ещё уставшей.

— Что случилось? Не спалось? — Я пересекла комнату и обняла её.

Эмили обняла меня в ответ и кивнула, уткнувшись мне в плечо.

— Всю ночь ворочалась.

— Я тоже. Никак не могла перестать думать обо всём, что мы узнали о маме из дневника. — Я поцеловала её в макушку и отпустила. — А тебе что не давало уснуть?

Я взглянула на просвет между шторами и увидела, что солнце уже поднялось довольно высоко.

— Та пропавшая страница. — Она крепко обхватила себя руками и уставилась в пол. — Я уверена, там было что-то очень важное. Мы должны спросить Малика. Что на ней было написано? Где она? И почему её вырвали из дневника?

Моё настроение помрачнело, когда в памяти нахлынуло всё прочитанное прошлой ночью. Столько всего нового о маме, и теперь всё это предстояло как-то переварить…

От мыслей меня отвлёк топот маленьких ножек.

Рози! Я ведь вчера вечером даже не догадалась спросить о ней.

Рози распахнула дверь без стука и впрыгнула в комнату, словно зайчонок.

— У меня было чаепитие! — объявила она, закружившись на месте.

— Чаепитие? Как здорово! — Я присела перед ней на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. — А для чая не рановато?

— Нет, глупенькая! — Она ткнула меня пальчиком в нос. — Уже самый полдень.

Она подняла руку над головой и встала на цыпочки.

— Малик так говорит. Он сказал: «Солнце уже высоко», а если я встану вот так высоко-высоко, то смогу до него дотянуться.

Я озадаченно посмотрела на Эмили. Малик умеет дурачиться?

— А с кем ты устраивала чаепитие? С Кухаркой?

Рози сложила ладошки перед собой и принялась покачиваться из стороны в сторону.

— Не с Кухаркой. С Маликом! Мы с Маликом пили чай, а теперь он сказал позвать вас обедать!

Она развернулась и выпорхнула за дверь, словно птенец.

Я уставилась на Эмили.

— Малик устроил чаепитие с Рози? Ну, полагаю, случались вещи и постраннее, — сказала я, покачав головой.

— Не знаю. По-моему, это как раз довольно странно, — ответила Эмили.

Мы обе расхохотались.

— Я спущусь сразу, как только переоденусь. И не переживай — мы обязательно спросим про пропавшую страницу.

Я подошла к шкафу, чтобы выбрать, что надеть сегодня. Моё внимание сразу привлекло длинное дневное платье ярко-синего цвета с высокой талией.

Одевшись, я легко спустилась по блестящей лестнице и направилась в столовую, ориентируясь на доносившиеся оттуда аппетитные запахи.

Как обычно, стол ломился от еды.

Когда я вошла, Малик оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на меня своими потрясающими изумрудными глазами.

— Добрый день, Оливия. Как ты себя чувствуешь?

Рози сидела рядом с ним и играла с горошинами на своей тарелке.

— С едой не играют, милая, — сказал Малик, мягко накрыв её руку своей.

— Хорошо, — тихонько ответила она.

Он снова перевёл взгляд на меня, ожидая ответа.

— Я как в тумане. Прошлой ночью почти не спала.

В подтверждение моих слов я зевнула.

— Мне жаль это слышать. Садись и подкрепись едой и питьём. — Он указал на многочисленные блюда, расставленные по столу.

Я села рядом с Эмили. Её тарелка была доверху наполнена мясом, картофелем и овощами, а рядом стояла небольшая формочка с заварным кремом.

Накладывая себе еду, я сказала:

— Из дневника вырвана страница. Ты знаешь, где она или что на ней было написано?

Я поднесла ко рту индюшачью ножку и откусила кусочек хрустящей румяной кожи вместе с нежным, идеально приготовленным мясом.

— Боюсь, что нет. — Малик посмотрел на Рози, которая сидела, болтая ногами. — Милая, почему бы тебе не сходить и не посмотреть, не нужна ли Кухарке помощь?

Рози покачала головой, отчего её блестящие каштановые кудряшки запрыгали.

— Я хочу остаться с тобой.

— Если хочешь остаться со мной, придётся сидеть тихо и смирно, как скучные старые взрослые.