Солнечный луч пробился сквозь окно и упал прямо на мою руку. Кухню окутала таинственная тишина, а кинжал начал светиться.

Рот Джека округлился.

— Клинок… он светится.

— Тс-с, — произнёс Ли, и мы оба всмотрелись в сияющую поверхность кинжала.

Оливия, моя прекрасная, отважная жена, находилась в типи рядом с Эмили и отчаянно боролась за свою жизнь.

— Я не могу их спасти! — кричала Оливия. — Я никого из них не могу спасти. Кайова — безжалостные воины!

Сердце болезненно сжалось.

Картина сменилась. Теперь Бальтазар сражался с Оливией, а затем с силой швырнул её на землю.

Оливия закричала и обхватила руками живот.

Из моего горла вырвался сдавленный вопль.

Ли прижал мою руку к столу.

— Что там? — прошептал Джек, но я лишь покачал головой, не в силах говорить.

— Не знаю, — прошептал я. Наш ребёнок в порядке?

Затем я увидел Оливию в её типи, безутешную, раздавленную горем.

— Я потеряла ребёнка! — рыдала она.

Багровая ярость хлынула по моим венам. Я хотел убить Бальтазара, обхватить его шею руками и сжимать изо всех сил, пока не отниму у него жизнь, которую он отнял у меня. Я запрокинул голову и взревел. Боль полоснула сердце рваными, зазубренными лезвиями.

— Не уходи от нас, сынок, — сказал Ли. — Ты справишься. Оливии нужно почувствовать эту связь между вами.

Слёзы текли по моему лицу, пока я продолжал смотреть, а дыхание застревало в горле. Щёки горели от стыда за мою слабость, за эти слёзы и за то, что я ничем не мог помочь своей жене.

Клинок потемнел, и следующую картину мне пришлось разглядывать сквозь пелену мрака. Казалось, будто теперь я смотрел на происходящее через чувства самой Оливии. Беспомощный, я видел, как моя бедная, исхудавшая жена раскачивается из стороны в сторону с невидящим взглядом. Казалось, она отказалась от жизни, от меня, от всего.

Желание убить Бальтазара с новой силой взревело в моей крови, превращая скорбь в раскалённую добела ярость.

Затем видение изменилось, и бешеный стук в ушах немного утих.

Рядом с Оливией стоял мужчина, утешая её, — тот самый, что спас меня. Малик. Любопытство шевельнулось в сердце. Это была не совсем ревность, и всё же я не понимал, почему Малик утешает мою жену.

Прежде чем я успел осмыслить увиденное, передо мной возник небольшой уютный домик. За потёртым деревянным столом вместе с Марселиусом и Оливией сидел мужчина, поразительно похожий на Джека. Все трое о чём-то беседовали.

Видение снова сменилось. Лицо Оливии исказилось от ужаса, когда Бальтазар вонзил клинок в живот Марселиуса.

Бальтазар повернулся к Оливии и Эмили и взревел:

— Вам лучше бежать. Бегите, спасайте свои жизни, дамы. А я буду у вас на хвосте.

Мои мышцы окаменели, когда передо мной замерцала страшная реальность происходящего. Я мог смотреть, но был совершенно бессилен что-либо изменить. И это чудовище отняло у меня ещё одного близкого человека.

Я вскочил на ноги.

— Я уничтожу Бальтазара!

Передо мной замерцали Оливия и Малик в помещении, похожем на особняк, и моя ярость вновь немного утихла.

Что она там делает? И почему она с Маликом? Меня захлестнули воспоминания о вчерашних снах: мы с Маликом мчались верхом по равнинам, связанные крепкой братской привязанностью.

В голове эхом прозвучал голос Малика:

— Я чудовище, но ты относишься ко мне как к брату.

Следом прозвучал мой невысказанный ответ:

— Возможно, ты родился чудовищем, но чудовищем не умрёшь. Даже самые тёмные монстры способны измениться. Однажды ты изменишься и станешь героем.

Образы исчезли, рассыпавшись среди пылинок, круживших в воздухе.

Из соседней комнаты доносилось тиканье напольных часов.

В воздухе всё ещё витали запахи бекона и кофе.

Джек вцепился в моё предплечье и хрипло спросил:

— Что ты увидел?

Я медленно покачал головой, не в силах связать слова в осмысленное предложение. Сердце было раздавлено. Мой брат был тяжело ранен или убит, моя прекрасная жена сломлена, а я находился далеко от неё — в другом месте и другом времени. И ничего не мог сделать, кроме как смотреть.

— Расскажи мне, — голос Джека сорвался. — Расскажи, что ты видел.

Его костлявые пальцы впились в мою руку.

— Ребёнка больше нет, — ответил за меня Ли. — Девочка, которую я вырастил сильной женщиной, сломлена. Это уже не та Оливия, которую я восемь месяцев назад отправил в прошлое. От неё осталась лишь оболочка, которая теперь боится собственной тени.

— О боже, — надломленно произнёс Джек. — Мой внук… Моя дочь… Что мы натворили, Ли?

Он прижал ладони к щекам.

— Мне не следовало тебя слушать. Нужно было рассказать ей всё раньше и как следует подготовить её, а не скрывать правду. Теперь она ранена, сломлена и страдает из-за тайн, которые мы от неё хранили.

Ли встретился с Джеком взглядом.

— Знаю, Джек. Знаю. Мы должны были рассказать ей правду и подготовить её. Вместо этого мы оберегали её от всего, и в конце концов Бальтазар её нашёл. Что нам теперь делать?

Я с размаху ударил неразрезанной ладонью по гладкой поверхности кухонного стола.

— Этот сукин сын Тристан. Больше нельзя терять время. Мы должны немедленно начать его поиски. Сейчас Оливии мы нужны как никогда.

ОЛИВИЯ

ГЛАВА 6

Вечер в доме Малика прошёл в водовороте противоречивых крайностей — я одновременно умирала от голода и слишком устала, чтобы есть. Была измотана, но оставалась настороже. Меня непреодолимо тянуло находиться рядом с Маликом, а потом я вспоминала о муже, и тёмная сущность Малика вызывала во мне отвращение.

Образы Романа окутывали меня, пока я шла из ванной в столовую. Я чувствовала, будто он рядом, но, когда протягивала к нему руку, там никого не было. Я ела, но не помню, что подавали. Разговаривала, но не помню, что говорила.

Наконец, когда я уже не могла держать глаза открытыми, меня проводили в спальню, где я уснула прежде, чем голова коснулась подушки. А потом, уютно устроившись в мягкой постели Малика, пахнущей лавандой и чем-то экзотически диким, я увидела сон.

— Мама! Мама! — пронзительные крики сына мгновенно заставили моё сердце забиться в тревоге. Я подняла голову от грядки, где выпалывала сорняки.

Впереди мои муж и сын из сна с трудом тащили какого-то мужчину по грунтовой дороге.

Я бросилась через рыхлую землю сада к ним. При каждом шаге сандалии мягко шлёпали по дороге.

— Что случилось? Кто это?

— Мы нашли этого мужчину. Он едва дышал, но, похоже, жив, — сказал мой муж. — С твоим даром исцеления, уверен, он выкарабкается.

Его руки напрягались от усилий, пока он удерживал на весу крупное тело.

Мой сын пытался справиться с ногами мужчины, то и дело меняя хватку.

— Положите его, — сказала я. — Прямо здесь.

Они попытались осторожно опустить его на землю, но мужчина выскользнул из их рук и рухнул с болезненным стоном. Его глаза распахнулись, и я обнаружила, что смотрю в целую галактику загадочных оттенков — от сумеречно-синего до тёмно-зелёного.

— Тише, — сказала я, положив ладонь на его горячее, покрытое потом плечо. — Мой муж нашёл вас, и вы живы. Всё будет хорошо. Вы помните своё имя?

— Меня зовут… Эйан Малик. Мне так больно, — выдохнул он. — Голова… болит…

Он закрыл глаза.

— Я помогу вам.

Я положила ладонь ему на голову, и он словно погрузился в глубокий покой.

Я проснулась, одурманенная сном и дезориентированная, не понимая, где нахожусь. Понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать безопасность и уют спальни, прежде чем сон снова утянул меня в свои объятия.

Мне приснилось, что я рожаю. Я лежала на кровати в тёмной комнате и изо всех сил сжимала руку мужа. Пот ручьями стекал по лицу и шее, пока я со стоном переживала очередную схватку.

— Ещё один раз, любовь моя, — сказал муж. — Сжимай мою руку так сильно, как тебе нужно.