Я знал, что такое вафля, и в последнее время с удовольствием ел их с беконом, но понятия не имел, что означает «twat-waffle» (прим. пер. анг. — Размазня). Однако звучало это явно как оскорбление.

Я дёрнул его за волосы, заставив поморщиться.

— Ах ты сукин сын, не смей так разговаривать с Джеком.

— И что ты мне сделаешь? Я и так уже всё просрал, — сказал Тристан, вызывающе выпятив подбородок.

Я наклонился к самому его лицу.

— Ты получишь по заслугам за то, что сделал с Оливией!

Тристан дёрнулся. Но затем у него хватило наглости сказать:

— Мне насрать. Она ничтожество.

Не раздумывая, я наотмашь ударил его по лицу, и его голова резко мотнулась в сторону.

— Только попробуй сказать ещё хоть слово о моей жене. Я буду пиздить тебя до тех пор, пока ты сам не начнёшь умолять меня убить тебя.

Он дёрнулся, поворачиваясь ко мне, и бешено заморгал.

— Блядь, — выругался он, слизывая кровь, стекавшую по щеке после моего удара.

Я схватил его за оба уха и с силой потянул.

— Ты предал её, а потом попытался убить её отца. Я разорву тебя на куски.

На этот раз ему хватило ума испугаться.

Я врезал ему в живот. Насколько позволяли верёвки, он согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух.

Ли схватил меня за руку.

— Нет, не надо. Он нам нужен! — Он стиснул пальцами обе щеки Тристана. — Что с тобой произошло в тот день, когда Оливия переместилась во времени? Почему ты вдруг сорвался? Ты вёл себя безупречно, словно обожал Оливию, а потом внезапно обернулся против неё. Что ты знаешь?

Тристан забился, мотая головой и пытаясь вырваться из безжалостной хватки Ли.

Ли сжал его лицо ещё сильнее.

— Я вам ничего не скажу.

Тристан плюнул Ли в лицо.

Пока Ли вытирал с лица слюну, Тристан ухмыльнулся и кивнул в мою сторону.

— А этот наёмный громила ещё кто?

Я выпрямился во весь рост.

— Я не наёмный громила. Я Роман Александр, воин и муж Оливии. Так что лучше начинай говорить и рассказывай всё, что знаешь. Для начала — кто такой Эйан Малик и зачем ты ему понадобился?

Глаза Тристана расширились, а над верхней губой и на лбу выступила испарина. Он покачал головой.

— Бесполезный ты ублюдок, — прорычал Ли.

Я достал нож и начал резать лицо Тристана так, как когда-то выбивал тайны из своих врагов, будучи гладиатором.

Тристан издал пронзительный, нечленораздельный вопль.

Джек бросился ко мне и схватил за руку.

— Роман, нельзя! В этой стране есть законы.

Я нахмурился.

— Законы? Какие законы?

— О том, что можно делать с другим человеком, а что нельзя. — Джек умоляюще посмотрел на меня. — Мы вообще не должны держать его заложником у меня в подвале!

Всё ещё не до конца понимая, я отпустил Тристана.

— Ладно. Но тебе лучше начать говорить, пока я не устроил тебе настоящий ад, — прорычал я. — Кто такой Малик?

Тристан плотно сжал распухшие губы.

Я снова вцепился ему в волосы, скручивая сальные пряди в кулаке.

— Зачем ты хотел, чтобы Оливия переместилась во времени? И откуда ты вообще знаешь о путешествиях во времени?

Глаза Тристана наполнились слезами.

— У меня была миссия. Я должен был доказать отцу, что достоин быть рядом с ним. Но теперь, когда я провалился, моя жизнь ничего не стоит.

Откуда вдруг взялась эта жалость к себе? Только что он был таким дерзким и высокомерным.

Я снова ударил его наотмашь.

Тристан сплюнул мне под ноги сгусток кровавой слюны.

— Я делал всё, чтобы угодить отцу, но ему всегда было мало. — Он всхлипнул. — Чтобы доказать ему свою преданность, я должен был привести к нему Оливию. Но я провалился, и теперь он прав. Я полный неудачник.

Я нахмурился. В его словах не было никакого смысла.

Водонагреватель в подвале Джека зашипел и загрохотал, а стиральная машина вдруг ожила.

Я вздрогнул, но вспомнил, как Джек рассказывал мне о приспособлениях для стирки одежды и их «циклах».

— Всё то время, что ты был с ней, ты знал, что Оливия путешественница во времени? Как такое возможно? — Я выпустил его волосы и почесал покрытую щетиной щёку.

— Мне рассказал отец, — произнёс Тристан, и сейчас он больше походил на жалобно мяукающего котёнка, чем на взрослого мужчину. — Он рассказал мне о Джеке и обо всём остальном. Единственный способ доказать отцу, чего я стою, — переместить Оливию во времени к нему. Но я провалился.

По позвоночнику пробежала волна страха, когда кусочки головоломки начали складываться воедино.

Одинокая слеза скользнула по щеке Тристана, и он уронил голову на грудь.

Этот мужчина был жалок. Я снова схватил его за волосы и дёрнул.

— Продолжай. Кто этот твой отец?

Тристан проигнорировал мой вопрос и покачал головой.

— Меня с детства учили всему, что связано с Рождёнными временем, — сказал он, упрямо выпятив подбородок. — Всю свою жизнь я пытался заставить отца гордиться мной. Старался быть лучшим сыном, каким только мог, всегда радовать его и делать всё, что он велел. Но я видел по его глазам: что бы я ни делал, чтобы угодить ему, его ничто не удовлетворяло. Этого всегда было недостаточно. А потом однажды он рассказал мне об Оливии и Джеке. Он потребовал, чтобы я привёл к нему Оливию, и сказал, что только тогда я стану частью его мира и он признает меня своим сыном.

— Я начал следить за Оливией, узнавать всё о ней и её жизни. Думал, если начну с ней встречаться, она выболтает свои секреты. Но прошёл месяц, потом другой, а затем и пара лет, а я так ничего от неё и не узнал. Вместо этого я в неё влюбился. Но долг перед отцом был важнее любви. Я не мог его предать.

— Я начал бояться, что отец убьёт меня за то, что я так долго тяну. Мне нужно было действовать. А потом Джек позвал её на завтрак и выложил всё начистоту. Для меня это была идеальная возможность осуществить задуманное, но всё пошло к чертям.

У меня скрутило нутро от одной мысли, что он любил Оливию. Она была предназначена мне.

Я скрестил руки на груди.

— И что потом произошло между тобой и твоим отцом?

Тристан дёрнул связанные руки.

— Отец отрёкся от меня и сказал, что я — худшая ошибка в его жизни. Сказал, что я неудачник. После этого, что бы я ни делал, чтобы угодить ему и заслужить его любовь, ему всё было мало. Ему нужна была только Оливия. Она была моим единственным.

Его голос превратился в жалобное, протяжное нытьё, напоминавшее ослиный рёв.

— Как только она переместилась во времени, я спрятался, потому что боялся того, что сделает мой отец. Но ничего не произошло, и я не видел его уже много лет. — Он шмыгнул носом.

Его жалость к самому себе выглядела убого. Ни один уважающий себя мужчина не должен опускаться до жалкого хныканья и нытья, выставляя себя жертвой.

Я схватил Тристана за костлявые плечи и встряхнул.

— Скажи мне, кто твой отец, если ты так сильно его боишься?

Я подозревал, что уже знал ответ, но хотел, чтобы он сам произнёс это имя.

Тристан ничего не сказал и отвёл глаза.

Я схватил его за волосы.

— Если ты не хочешь сказать мне, кто твой отец, тогда я спрошу ещё раз. Кто такой Эйан Малик?

Глаза Тристана забегали, словно мелкие камешки, разлетающиеся по дороге от удара ногой. Он покосился вправо и сказал:

— Отец сказал, что избавился от него.

— Кто твой отец? — потребовал я.

Меня уже начинало раздражать, как он уклоняется от моих вопросов.

Тристан посмотрел мне в глаза холодным, безжизненным взглядом.

— Я, блядь, не имею права говорить.

— Тогда и я, блядь, не обязан оставлять тебя в живых.

Я бросился на него, обхватил руками его шею и сжал.

Ли подскочил сзади и оторвал мои руки от шеи Тристана.

— Он нужен нам живым.

Для моего гладиаторского разума всё это не имело никакого смысла, но я внял предупреждению Ли.

— Я выбью из тебя имя твоего отца.

Тристан попытался подтянуть колени, но у него ничего не вышло — его лодыжки были привязаны к стулу.