Себастьян смахнул с моей шеи состриженные волосы и снял накидку.

— А ты реально горяч, дружище.

— Да, мне и правда немного жарко, — ответил я.

Себастьян рассмеялся.

— Я имел в виду, что ты выглядишь охуенно. Красавчик, чувак.

Я не знал, что такое «чувак», и спрашивать не хотел.

Себастьян взглянул на клеймо на моей руке.

— Кто сделал тебе эту татуировку?

— После битвы. Рабовладелец в Ри…

— Роман какое-то время был военнопленным, — быстро перебил Ли. — Он служил под началом жестокого военачальника.

— Чёрт, дружище, жёстко, — сказал Себастьян, взял метлу и смёл обрезки моих длинных волос на плоский совок. Затем без всяких церемоний выбросил их в мусорное ведро. — Ещё татуировку хочешь? Правая рука у тебя пустая. — Он кивнул в мою сторону. — В смысле, на сегодня у меня больше никого на стрижку нет. Для меня было бы честью набить тебе на коже что-нибудь значимое. От одного крутого ублюдка другому.

Его лицо стало серьёзным.

Я посмотрел на Ли, и тот кивнул. Тогда я повернулся к Себастьяну и сказал:

— Для меня это тоже будет честью. — Я вытащил кинжал из ножен на поясе. — Сможешь изобразить этот кинжал у меня на предплечье?

Себастьян снова присвистнул.

— Ебать, чувак. Для меня это будет огромной честью. Эта штука выглядит пиздец какой древней.

Мы вернулись в татуировочный зал, и Себастьян провёл меня к своему «рабочему месту». Там он сделал набросок кинжала, и результат меня полностью удовлетворил. Он и в самом деле был «крутым» художником.

Когда всё было готово к нанесению рисунка на мою кожу, он сказал:

— Я не люблю трепаться, когда работаю. Ты не против? Я, наверное, надену наушники и полностью погружусь в процесс. Не переживай, я буду периодически проверять, как ты там, но ты ведь не против?

Я сидел, озадаченный словами «наушники», «трепаться» и «не против».

Ли снова пришёл мне на помощь:

— Всё нормально.

— Да, я как раз хотел кое о чём спросить Ли, пока ты будешь работать, — добавил я.

Ли вопросительно приподнял брови, но ничего не сказал.

Я откинулся на удобное татуировочное кресло Себастьяна, застеленное бумагой.

Себастьян разлил чернила по крошечным стаканчикам, обработал мою кожу мазями и какими-то жидкостями, а затем прижал к предплечью бумажный «переводной рисунок». Когда он убрал его, на коже остался контур созданного им изображения.

— Готов?

— Да, — серьёзно ответил я.

— Я рядом, — сказал он, надевая что-то на уши. Затем включил свою машинку, окунул её в чернила и принялся наносить рисунок на мою кожу.

Я просто терпел. Это было ничто по сравнению с острыми зубами тигра, разрывающими мою плоть, или коротким клинком скимитара², вспарывающим мне грудь.

— О чём ты хотел со мной поговорить? — спросил Ли, устроившись на стоявшем рядом табурете.

Я покосился на Себастьяна.

— Он нас не слышит. На нём наушники. — Ли обхватил ладонями уши.

— После того как ты отправил меня сквозь время на поиски брата, я всегда хотел узнать, что случилось с моей матерью. Ей кто-нибудь сообщил, что произошло со мной? Уверен, она волновалась. Я подумал, может, ты знаешь.

Лицо Ли помрачнело.

— Ах. Элизабет. Я всё гадал, спросишь ли ты меня когда-нибудь об этом.

— После того как я покинул её в Англии, я больше никогда её не видел, — сказал я.

Ли вздохнул и начал:

— Когда ты ушёл, я хотел вернуться к ней и оставить всё позади. В тот день, когда я должен был отплыть на корабле, Алина пришла в племя, разыскивая меня и прося помочь ей победить Бальтазара. Мой отец, Великий Вождь, сказал, что я должен последовать своей судьбе и помочь Алине одолеть тьму. Поэтому вместо того, чтобы покинуть племя, я написал твоей матери письмо и рассказал обо всём, что произошло. Я так сильно любил её. Она была светом в моей тёмной жизни. Она так и не ответила мне, но я знал, что однажды обязан вернуться к ней и объяснить всё лично.

В его глазах появился мечтательный блеск, выдававший любовь и тоску по моей матери.

— А что насчёт моего отца? Бальтазар сказал мне, что он был одним из тёмных. — Произнося это, я содрогнулся. — Это правда?

— Да, — просто ответил Ли, и его щёки покраснели. Он вздохнул и посмотрел на меня измученным взглядом. — Когда родилась Оливия, я сказал Алине, что нам нужно затаиться и полностью прекратить путешествия во времени. Я сказал Джеку и Алине, что мне нужно провести время со своим народом, но на самом деле переместился в восемнадцатый век, к твоей матери. Я прожил с ней около восьми лет. Я был безумно в неё влюблён. Мы поженились и были очень счастливы вместе. Это были лучшие годы моей жизни — рядом с ней, когда она была со мной.

— Когда мы были вместе, она рассказала мне, что твой отец был одним из тёмных и что Бальтазар не позволил ему остаться с ней. Поэтому она держалась подальше от всего этого. Именно поэтому она не хотела брать клинки, когда вы родились. Она не хотела, чтобы твой отец или Бальтазар нашли вас или чтобы вы оказались с ними связаны.

Ли устремил взгляд куда-то вдаль.

— Элизабет была забавной. Умной. Красивой. Она обрадовалась, когда я рассказал ей, что ты переместился в Рим и воссоединился со своим братом. Она старалась держаться, но я знаю, как сильно ей хотелось снова увидеть тебя. И особенно — увидеть твоего брата.

Он набрал полные щёки воздуха и шумно выдохнул.

— Но когда она умерла, в её сердце был покой. Она была в безопасности, с ней ничего не случилось. Я похоронил её и вернулся. Когда я вернулся в будущее, оказалось, что меня не было восемь лет. Вернувшись, я сразу понял, что Алина что-то затевает. Она предала меня и несколько раз сама путешествовала во времени, рискуя жизнью и позволяя Бальтазару становиться всё ближе к тому, чтобы найти нас.

Мы сидели среди какофонии гудящих машин.

Себастьян продолжал вбивать чернила в мою кожу и вытирать её.

Я некоторое время наблюдал за его мастерской работой, а затем снова повернулся к Ли.

— Как думаешь, почему этот Малик спас меня? И если он сейчас с Оливией, он попытается её соблазнить?

Ли удивлённо моргнул.

— Тебе не стоит переживать, что Малик соблазнит Оливию. В твоих жилах тоже течёт кровь тёмных.

Это нисколько меня не успокоило.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты рождён от тьмы, Роман. И даже если бы Оливия влюбилась в Малика, она всего лишь влюбилась бы в тьму — она не смогла бы почувствовать разницу между вами. В вас течёт одна и та же кровь, и вам обоим присуща тьма.

Я нахмурился.

— Меня это не утешает. Из твоих слов выходит, будто мной легко можно пожертвовать. Мол: «Оливия может быть с тобой, а может быть с Маликом… Какая разница».

— Наверное, я неправильно объясняю, — сказал Ли. — Ты не демон. Малик — демон. Ты Рождённый временем. Но в вас течёт одна кровь. А Малик избегает любви. Он не станет соблазнять твою возлюбленную Оливию.

Это по-прежнему меня не успокаивало, но пока я решил принять его слова.

— Зачем Малику понадобился Тристан?

— А вот этого я не знаю, — ответил Ли.

Мы погрузились в дружеское молчание, пока Себастьян не снял наушники и не сказал:

— Я закончил. Красотка, правда?

Я опустил взгляд на впечатляющее изображение на руке, сжал пальцы в кулак и повернул предплечье из стороны в сторону.

— Великолепно. Ты проделал отличную работу.

Он расплылся в улыбке.

— Потому я и Себастьян Великий. Для меня это честь, дружище, правда. Я вижу, что этот кинжал многое для тебя значит. И знаю-знаю, всё совершенно секретно.

Затем он заклеил мою кожу прозрачной плёнкой и дал мне «инструкции по уходу».

После того как Ли расплатился, мы отправились дальше.

Мы с Ли вышли на улицу в тёплый вечерний воздух. Небо окрасилось в глубокий серо-синий цвет, а вдоль горизонта разлилась полоса бледно-оранжевого света. Проходя мимо многочисленных лавок, я с изумлением разглядывал выставленные товары, отмечая как знакомые черты, так и огромные различия.