Я же за карточным столом действовала точно так же, как привыкла вести себя на скаковой дорожке. В самом начале заезда главное — не рваться вперед, а беречь дыхание лошади. Я сбрасывала карты при малейшем сомнении, не вступая в пустые торги, методично экономила ресурсы и просто наблюдала, изучала. Я запомнила, что Генри чуть замирает, прежде чем сделать крупную ставку с пустой рукой, и едва заметно поглаживает край карты большим пальцем, когда собирает по-настоящему сильную комбинацию. Ричард же всегда чуть откидывался на спинку стула, принимая решение о повышении.

Спустя сорок минут Флориана с театральным стоном бросила свои последние карты на сукно.

— Ох, это невыносимо! Мои фишки совершенно закончились. Генри, вы безжалостны! — она мило надула губки, поднялась из-за стола и, шурша юбками, направилась к клавесину. — Я лучше поиграю для вас что-нибудь спокойное. Эти ваши карточные страсти слишком утомляют.

Вскоре гостиную наполнили переливы тихой, меланхоличной сонаты. Ее плавный, размеренный ритм идеально сплетался с монотонным шумом дождя за окном, создавая умиротворяющий фон. Но за ломберным столиком, где остались только двое мужчин и я, от этого спокойствия не осталось и следа. Начиналась настоящая игра.

Раздача перешла к Ричарду. Маркиз ловко тасовал колоду, внимательно оглядывая оставшихся за столом. Его взгляд задержался на моей аккуратной, почти нетронутой стопке перламутровых фишек, а затем скользнул к внушительной горе Генри.

— Ваша игра, леди Жанетт, отличается удивительной… пассивностью, — заметил Генри, аккуратно складывая свои фишки. Его голос звучал бархатно, но в нем отчетливо слышалась снисходительная насмешка. — Вы сбрасывали карты девять раз из десяти. Карты, как и жизнь, требуют умения рисковать и брать свое силой. Но, полагаю, ваша натура просто не приспособлена к агрессивным решениям. Вы пасуете перед любой угрозой.

Я спокойно встретила его взгляд.

— Я пасую только тогда, когда математика вероятностей говорит не в мою пользу, милорд, — ровно ответила я. — Бросаться грудью на амбразуру с плохими картами — это не смелость, а глупость.

Генри снисходительно хмыкнул, явно не восприняв мои слова всерьез.

Ричард сдал нам по три карты рубашкой вверх. Я осторожно приподняла уголки. Король пик, король треф, король червей. Прайал. Три короля — блестящая, почти убойная комбинация для брэга, перебить которую могли лишь три туза или исторически редкие три тройки.

Мой пульс даже не дрогнул. Я плавно вернула карты на сукно и сложила руки на коленях.

Ричард посмотрел в свои карты, на меня, а потом на Генри. В его глазах мелькнула смешинка.

— Знаете, друзья мои, — маркиз плавно откинулся на спинку стула и бросил свои карты на стол. — Моя комбинация настолько уныла, что я предпочту капитулировать прямо сейчас. Пасую. Но с огромным удовольствием понаблюдаю за вашей дуэлью.

Мы остались один на один.

— Что ж, леди Жанетт. Ваш ход, — Генри небрежно бросил в центр стола единственную фишку, обозначая минимальную ставку. Его расслабленная поза говорила о том, что он ждет моего очередного предсказуемого паса.

Я протянула руку к своей скромной стопке.

— Повышаю, — мой голос прозвучал ровно и сухо. Я сдвинула в центр стола пять перламутровых кругляшей.

Бровь Генри удивленно поползла вверх. Он бросил быстрый взгляд на мои закрытые карты, словно пытаясь прожечь их насквозь.

— Какая внезапная решительность. Отрадно видеть, что вы наконец-то изменили своей безупречной осторожности, леди Жанетт, — снисходительно усмехнулся он, облекая издевку в форму изящного комплимента. Большой палец его правой руки едва заметно погладил край верхней карты. Тот самый жест, который я успела изучить. У него определенно была сильная рука. Возможно, стрит или даже флеш. — Повышаю вдвое. Десять фишек.

Он пододвинул фишки к центру, бросая мне открытый вызов. Это был классический силовой прием — попытка задавить противника объемом банка, заставить его испугаться и сбросить карты.

— Принимаю, — не меняя интонации, я добавила в банк десять фишек. И, глядя ему прямо в глаза, ледяным тоном добавила: — И повышаю на весь свой остаток.

Я сдвинула все свои фишки в центр стола.

Повисла тишина, нарушаемая лишь переливами сонаты Флорианы и шумом дождя. Ричард чуть подался вперед, скрестив руки на груди, его взгляд пылал неприкрытым азартом.

Генри замер. Его снисходительная улыбка медленно сползла с лица. Я смотрела на него не мигая, не давая ему ни единой зацепки, ни единой эмоции, которую он мог бы прочитать.

По правилам брэга, чтобы вскрыть мои карты, он обязан был уравнять ставку. Банк на столе сейчас превышал все, что он выиграл за последний час.

Генри стиснул челюсти. Его взгляд метнулся от моего лица к горе фишек. Математика против эго. Если он сбросит карты, то публично спасует перед женщиной, которую только что назвал трусихой. Если ответит и проиграет — это будет разгром.

— Вы блефуете, Жанетт, — процедил он сквозь зубы. — У вас не может быть ничего стоящего. Вы просто надеетесь, что я отступлю.

— Так вскройте меня, милорд, — мягко предложила я. — Если, конечно, ваша приспособленная к агрессивным решениям натура не пасует перед угрозой.

Мускул на его скуле дернулся. Его же собственные слова, брошенные ему в лицо, сработали как красная тряпка. Он не мог отступить.

— Я уравниваю, — жестко бросил он, сдвигая в центр огромную стопку фишек. — У меня бегущий флеш. Десятка, валет и дама треф.

Он победно перевернул карты. Это была невероятно сильная рука. Три карты одной масти по порядку. Ричард одобрительно присвистнул.

Генри откинулся на спинку стула, всем своим видом празднуя победу.

— Ваша очередь, леди Жанетт. Покажите, на что вы променяли свою благоразумную пассивность.

Я не стала медлить. Мои пальцы легли на края карт, и я перевернула их одним плавным движением. Пика. Трефа. Черва. Три короля смотрели на него с зеленого сукна.

Генри осекся. Его рука, уже потянувшаяся, чтобы забрать банк, замерла в воздухе. Он смотрел на королей так, словно каждый из них только что лично отвесил ему по пощечине. Прайал бил его бегущий флеш безоговорочно.

— Математика вероятностей — жестокая вещь, лорд Рокуэлл, — спокойно произнесла я, сгребая всю огромную гору перламутровых фишек к себе. — Как вы совершенно верно заметили, карты требуют умения брать своё силой. Благодарю за игру.

— Блестящая партия, леди Жанетт! — Ричард Данбар искренне, в голос рассмеялся. Он хлопнул в ладоши, ничуть не скрывая своего восторга. — Генри, друг мой, признай, тебя только что разгромили по всем правилам военного искусства!

Генри, не сводивший с меня пристального взгляда, коротко кивнул.

— Признаю, — буркнул он.

Отец, всё это время молча наблюдавший за игрой из своего кресла, безошибочно уловил внезапно сгустившееся напряжение. Граф нервно кашлянул и поспешил вмешаться, пытаясь сгладить углы.

— Удача порой изменчива, лорд Рокуэлл, — суетливо произнес он, пододвигаясь ближе к столу. — Уверен, Жанетт просто невероятно повезло с раздачей. Не желаете ли отыграться? Еще одна партия?

Генри плавно поднялся из-за стола и одернул лацканы сюртука.

— Вынужден отказаться, — голос лорда Рокуэлла звучал глухо и отстраненно. — Нам с Ричардом пора возвращаться. К тому же, мне еще нужно написать домой несколько писем.

В этот момент музыка стихла. Флориана, взяв финальный аккорд, грациозно повернулась на банкетке. На ее лице играла привычная кокетливая улыбка, она явно ожидала, что Генри, как обычно, подойдет к ней, чтобы рассыпаться в комплиментах ее таланту и задержать ее руку в своей.

Но Генри даже не сделал шага в ее сторону. Он бросил на мою сестру мимолетный взгляд и обозначил сухой, дежурный полупоклон — абсолютный минимум, которого требовали светские приличия. В каждом его движении читалось явное нетерпение и желание как можно скорее покинуть комнату. На лице Флорианы отразились искреннее удивление и растерянность.