Милая моя,

проснись ото сна!

Тебя ожидает мир

ярких и удивительных красок.

Мир сновидений и мечт прекрасен,

но он нереален.

Ведь лучше познать горькую явь,

чем сладкую дремоту.

Кругом белым-бело, глаза до сих пор не могли привыкнуть к белому, рябящему септентрийскому заснеженному свету. Солнце ярко светило средь ясного неба, не излучая тепла. Снежная пелена, укрывающая всю горную скалистую поверхность, ярко блестела миллионами сверкающих огней, словно была припорошена декоративными блёстками Богиней с небес. Тысячи тысяч сверкающих снежных звёзд кидали солнечные отблески в глаза, отчего они сужались в маленькие щёлочки.

Под ногами громко трещал снег, разнося звук по округе. С утра пораньше у компании вовсе не было настроения, отчего все хранили молчание. Только иногда звук скрипящего под ногами снега разрушал самый маленький представитель группы, получая в свою очередь не особо энергичный ответ.

Все, кроме Такиры, пытались уделять Заеру должное внимание, отвечая на все волнующие его вопросы. Но со вчерашнего вечера весь энтузиазм мужчин исчез. Раньше они предвкушающе обсуждали дорогу до дворца, но не теперь. Видимо, после нашей вчерашней беседы с Дерианом, гвардейцы пересмотрели причину ухода Дайана. Быть может, они так же, как и я, не поддерживали точку зрения генерала, и как его подчинённые не могли выразить свои сомнения, держа всё в себе.

Молчание и недосказанность терзали всех нас своей гнетущей неловкостью, словно наши тела обвивали невидимые верёвки, сковывая по ногам и рукам. Во рту образовался ком от всех непроизнесённых слов, но каждый из нас понимал: стоит лишь открыть рот, и начнётся хаос. Они уже стали свидетелями нашей с Дерианом ссоры, и этого достаточно…

В пылу злости и страсти можно всякого наговорить, слова, которые проговорил раз не воротишь. Они всегда будут мелькать перед глазами или звучать в голове, будь это сладчайшая дремота, сновидение или явь. Никто не хотел осуждать генерала за его скоропостижный приказ. Ведь никто из них не познал парных уз. Никто из них не мог понять его, отчего и не желали осуждать.

Я тоже не могла его понять, но я была связана с ним той же магической связью и понимала, что это не святая святых. Из-за наших парных уз не стоило отворачиваться от друзей… Мне было больно от этой мысли. Наша компания была сплочённой и весёлой, а теперь… Дайан ушёл, мужчины приуныли, словно увядающие растения.

Солнце совершило свой путь, поэтому медленно опускалось с западной стороны горизонта, скрываясь за верхушками близлежащих припорошённых снегом гор, кидая свои слабые белые с жёлтым лучи меж ущелий.

— Ну когда мы уже придём⁈ — В мальчишеском голосе прозвучала нотка негодования.

Заер стойко провёл два дня пути, не жалуясь дальней суровой дорогой, но всему приходит конец, как и детскому терпению.

— Скоро, малец!

— Вы постоянно говорите скоро! А оно до сих пор не пришло…

Клин ухватил мальчика на руки, тем самым вызвав в нём всплеск крика и смеха. Брат усадил его себе на плечи, поддерживая обеими руками маленькие ладони.

— Может, так меньше ворчать будешь! — Проговорил Клин с ухмылкой на лице, когда мальчик озорно верещал. То ли от страха, то ли от восторга, а, вероятно, от того и другого.

Слова брата напомнили мне о жизни с Флейтом на меридийских Изгнанных землях. Когда меня распирали возмущения, и не важно, чего они касались, будь это еда, погода, или недавно выросшие клыки, дядя говорил: «Прекрати ворчать!», «Если ты перестала ворчать…», «Что ты в самом деле, ворчишь как…».

Взрослые не любили нытьё, и это мне было хорошо известно из жизни вместе с дядей. А что Флейт ещё больше не любил, чем нытьё, так это вопросы. Почти что любые расспросы воспринимались в штыки, и на них, естественно, не давались ответы.

Постепенно я привыкла распознавать настроение своего опекуна, чтобы знать, могу ли я задать свои вопросы, и когда я могу остановить свой любопытный детский пыл.

Я пыталась понимающе относиться к познаванию мира мальчиком, ведь для него всё в новинку. Он никогда не покидал военный лагерь, который набит палатками бедняков до отказа. Мальчик только начинает узнавать мир, из-за чего его всё интересовало. Впрочем, как и меня до недавнего момента.

Я была таким же любопытным ребёнком, как и он, поэтому отвечала на каждый его вопрос и просьбу, какой бы глупой она мне ни показалась. Я чувствую, что сильно привязываюсь к Заеру. Конечно, это немудрено, ведь мы проводим много времени вместе и даже спим в обнимку.

Вскоре наша компания обогнула последнюю гору на нашем пути к Аос. Огромная скалистая вершина скрывала собой яркую зелень леса, бесконечно распространяющуюся к юго-западу.

Ступив на земли, Аос воздух тут же перестал морозно щипать кожу. Ветер здесь оказался намного влажнее, теплее и деликатнее. Он нежно обдувал наши лица, замысловато играя прядками волос, как обычно, делает любовник, слегка заметно и ласкающе прикасаясь.

Мальчик рядом со мной широко раскрыл глаза, и они, словно блюдца, устремились ввысь, к пышным лиственным кронам. Он громко восхищался, издавая детские горловые звуки. Даже Такира не удержалась от восхищения, отчего её глаза засияли. Мне даже показалось, что впервые за несколько месяцев, которые мы с ней знакомы, её взгляд передавал детское, невинное озорство.

Заходящее солнце ярко проходилось по хвойным деревьям, которые сменили лиственные, проходя сквозь их вершины, падая на усыпанную сухими иголками лесную подстилку. Заер взял одну из длинных иголок и прикоснулся подушечкой указательного пальца к кончику, отчего из его уст послышался вскрик: «Ай». Мы все улыбнулись из-за любознательности мальчишки. Впрочем, у всей компании поднималось настроение от любых действий Заера, так что можно было сказать, что нам больше с ним повезло, чем ему с нами.

Совсем недалеко от той вершины, которую мы недавно прошли, по тропинке в сторону юго-запада находился постоялый двор. Это было длинное трёхэтажное строение из дерева, в котором имелись даже комнаты на чердаке. Естественно, последние были самыми маленькими и дешёвыми.

Наша компания с шумом завалилась в трактир, находящийся на первом этаже здания, в котором уже весело пьянствовал народ. В прошлый раз, когда мы заходили в этот постоялый двор по пути на септентрийские земли, было намного тише.

При входе в трактир, на светлой деревянной двери висел маленький, но пушистый букет из фиолетовой, розовой и белой таволги. В этот раз по всему широкому трактиру размещены фейрские яркие огни, освещающие всё пространство. Некоторые парили над отдельными столиками, а другие просто возвышались у самой верхушки помещения, озаряя всё своим ярким светом.

По потолку и стенам плелись различного вида растения со светло-салатневыми маленькими листьями, похожими на берёзовые, но чуть поменьше. С тоненьких тёмно-изумрудных стеблей свисали маленькие оранжевые, жёлтые и красные ягодки, размером с дикий помидор.

— Добрый вечер! Принц Клин! Какой приятный сюрприз! — воскликнула стройная, но с пышными формами женщина, направляющаяся к нам с дальней стороны залы, где она с деревянной круглой подставки подавала фейри сидр в огромных длинных чарках. Некоторые фейри пришлось обернуться, чтобы убедиться в словах трактирщицы.

— Добрый вечер, Манария! Мы что подоспели ко дню Мобелена?

День Мобелена — один из шести главных традиционных праздников Фейрии. Этот день заведено праздновать в первый день осени или последний день лета, провожая жаркое палящее солнце на следующие девять месяцев. Праздник отмечают с большим количеством света, растений и, конечно же, выпивки.

— Да, Ваше Высочество! — ответила Манария, лучезарно улыбаясь, представляя присутствующим свою белоснежную улыбку.

— С днём рождения, Дериан! — весело поздравил друга Клин, похлопав его по плечу, вызывая во мне всплеск удивления.