У нас всё получится! И лёд окажется устойчивым, чтобы нас с Дайаном выдержать.

Мужчина сидел без нижней рубашки, с оголённым торсом и поникшими плечами. Так как вся одежда находилась в стирке из-за огромных кровавых пятен, которые он получил в очередных стычках с септентрийцами. Было прекрасно понятно, что его что-то заботило, но никак не могла догадаться, что именно это может быть.

Я приблизилась к Дайану, положив свои маленькие ладони на плечи. Его кожа оказалась горячее моей, словно он был простужен, но, конечно, это не так. Он, как любой северянин, привык к морозу, поэтому в тёплом помещении ему было чересчур тепло и не особо комфортно. Естественно, он терпел тепло нашей комнаты из-за меня, ибо я была мерзлячкой, прожившей почти всю свою жизнь на меридийских землях Изгнанных, наслаждаясь ежедневным жаром, что доходил до каждой косточки.

Пальцы медленно массировали сжатые мышцы мужчины на его плечах, вызвав у него глухой горловой отклик. Дайан расслабился ещё больше в моих руках и повернул свою голову, тихо прошептав:

— Ты идеальна!

— Это не так… — уверенно произнесла я в ответ.

Мужчина не может считать женщину идеальной лишь за её заботу и доброту. Тем более у меня имелось множество недостатков, поэтому знала наверняка, что не идеальна.

Дайан взял мою ладонь в свою, преподнёс к своим губам, нежно поцеловав её тыльную сторону, где были костяшки пальцев. Этот жест оказался настолько нежным и ласковым, что вызвал в моей душе чувство благодарности Богине. Благодарности за то, что даже находясь в таком неприятном для нас месте, мы могли наслаждаться проведённым вместе временем.

Наслаждаться ежедневными вечерами, когда мы наконец остаёмся наедине. Нам вовсе не обязательно говорить о чём-то, заполняя тишину, ибо нам было достаточно присутствия друг друга.

— Уж поверь мне, ты самая прекрасная и необыкновенная девушка в этом мире и во всех других.

Слова, сказанные так уверенно в мой адрес, вызвали прилив крови к лицу и шее, наверняка окрасив плоть в ярко-вишнёвый цвет. Я знала, что мужчина вовсе не подразумевал мою нетипичную для детей звёзд внешность или ту же самую магию, а подразумевал то, что у меня внутри. То, что я показывала только ему, оставаясь наедине.

— А ты мой самый любимый септентриец! — посмеиваясь, проговорила я, взъерошив мужчине волосы на макушке.

Дайан закрыл глаза, наслаждаясь каждым женским прикосновением, словно довольный кот, которому гладили шейку.

Приятные лёгкие воспоминания, которые ранее согревали душу, сейчас обернулись болью, что была так свежа и остра, как заточенное лезвие смертоносного клинка, что обычно поражало врагов. И дальше это мучительное чувство сменялось на съедающую изнутри, словно ядом, печалью. Иногда страдания становились едва заметными за праздными разговорами и речами, когда сознание забывалось в какой-то ненужной информации. Но когда в голове всплывает всего-навсего маленькая искра воспоминаний, забвение проходит, принося с собой новую волну болезненных ощущений и сожалений.

Судя по всему, когда от тебя уходят, все хорошие и счастливые воспоминания превращаются в пыль, словно они не были таковыми. А, когда эта пыль оседает, словно туман в обеденный час, всё исчезает. Только вот мои чувства не исчезли, лишь изменили своё направление.

Позитивные, светлые мысли, что роились в голове, исчезли и теперь сменились на негативные, тёмные, засасывающие в свою бездонную яму сожаления. Мечты о счастливом будущем с Дайаном и Заером, без конца мелькавшие в сознании последние два дня, сменились пустой и тёмной картинкой в голове.

Пустота. Вот что преследовало меня при каждом моём вдохе и выдохе… Потому каждый шаг стал тягостнее обычного. Впрочем, всё моё тело казалось тяжёлым и массивным. Энергии в теле совсем не оставалось, видимо, мои переживания отнимали слишком много сил, из-за чего передвигалась через силу, нежели из-за желания.

Заер рядом, и мой брат тоже, и я должна ценить это. Ценить то, что имею, а не сожалеть о потерях. Возможно, я так поступлю завтра, послезавтра, через неделю или год, позабыв о своих потерях, и начну ценить…

Требуется ли ожидать такой момент в своей жизни, когда все воспоминания, связанные с Дайаном, не будут вызывать грусти? Нужно ли мне надеяться на его возвращение? А возможно ли его возвращение, если на то пошло? Или же он вернётся, когда забудет обо мне, о нас, о всём, что мы испытали друг к другу?

Конечно же, не хотелось, чтобы он обо мне забыл, ибо сама забыть о мужчине вряд ли смогу, несмотря на то, что он бросил меня, не сказав ни слова… не объяснившись. Того пожелтевшего послания, которое до сих пор сжимала в ладошке, внутри тёплого кармана шубы, чтобы не замёрзнуть, оказалось мало для смирения. Но ничего не изменить. Он захотел уйти, и ушёл…

Маленький клочок пергамента я чуть перекатывала между пальцами, когда размышляла о словах, написанных в нём. Взгляд прошёлся вдоль припорошенных снегом гор, которые находились совсем близко и всем видом показывали своё величие, возвышаясь над путниками. Некоторые из них были гладкими из-за снежной, плавной пелены, а другие представляли нашему взору свои острые, скалистые углы, упав на которые невозможно выжить.

Взор быстро продолжил свой путь по всей шеренге гор, захватывая случайно на одной из них маленький, едва заметный силуэт. Посередине. Глаза тут же вернулись к месту, где находилось таинственное очертание, как мне показалось, мужчины. Всего одна капля, искра надежды, всплыла в бездне пустоты моей души, на миг окрыляя. В ожидании узреть лик фейри, о котором не переставала думать с самого утра.

Фейрское зрение позволило увидеть его. Дайан стоял на склоне одной горы, переходящей в другую. Серьёзный и невозмутимый. Одетый в свою тяжёлую шкуру из мальпии, которая облеплена снежными клочьями, впрочем, как и у всех моих спутников. Его короткие волосы едва поддавались сильному порыву ветра, носившемуся на верхушках гор. Всего на миг показалось, что он смотрит на меня.бой в своём с Я затаила дыхание и сделала шаг в сторону. К нему. Но меня отдёрнули в сторону.

Я совсем не обратила внимания, кто мог побеспокоить и отвлечь меня. Ведь сейчас меня волновало нечто другое. То, что заставляло затаить дыхание в надежде. Однако, когда в мгновении ока вернулась взглядом к той же точке на горе, нашла лишь заснеженный пустой склон, который был избавлен от присутствия мужчины, что волновал меня теперь больше всего. Поэтому глаза стали лихорадочно исследовать близлежащие к этому склону места, но безуспешно.

Его не было. Силуэт испарился, словно призрак. Иллюзия исчезла, оставив во мне ещё большую бездну тьмы, чем была ранее.

Это всё глупые надежды…

Лишь снегопад напоминал о реальности, в которой приходилось оставаться. Снежные хлопья становились всё больше и больше, облепливая лицо и застилая взор.

— Останемся в первой попавшейся пещере! — попытался перекричать завывание ветра Дериан, и почему-то оказался совсем рядом со мной и Заером.

— С удовольствием! Из-за грёбанного снегопада ничего не видно! — возмутился капитан.

— Поумерь свою речь, Мэйд! Теперь с нами ребёнок! — заметил Лари.

— Думаю… Он не такие выражения слыхивал в военном лагере! — воспротивился друг.

— А теперь не должен слыхивать! — серьёзно ответил Клин, тоном, не допускающим дальнейшие обсуждения.

— Как скажете, принц Клин! — смиренно произнёс Мэйд, вызвав смешки у королевских гвардейцев.

Мужчины называли друг друга по именам, но лишь когда доходило дело до приказов, они смиренно произносили титул брата, чтобы смириться со сложившейся ситуацией. Такое часто бывало, поэтому королевских гвардейцев или генерала это вовсе не расстраивало, а лишь забавляло. Мой брат мудр, и ему было легко подчиниться из-за правильности и правдивости его слов.