В моём случае оказалось рано. И я, наконец, смогла облегчённо вздохнуть.

Я не умру! Слава Богине!

Конечно, меня сразу хватились и отправились на поиски.

— Я здесь! — как можно громче откликнулась, так как огромная туша существа сильно приглушает все звуки, включая ветер.

— Богиня! — удивленно воскликнул мужчина. — Клиа, ты где⁈

— Под галартой!

— Как ты там оказалась⁈ Откуда это существо? Почему ты сбежала? Я сильно волновался, но Клину не сказал. Он и так в прошлый раз чуть с ума не сошёл… — отчитывал мужчина.

Было не разобрать, чей именно голос доносился словно издалека, но это уже совсем неважно. Я лишь испытывала благодарность за своё спасение.

Тяжёлое тело существа сдвинулось, вызывая острую боль в правой кисти. Я резко и звонко взвизгнула.

— Что⁈ Что такое? — обеспокоенно спросил мужчина.

Наконец с меня стащили тяжёлую тушу существа, и оно повалилось сбоку. Я задышала полной грудью, вдыхая в себя холодный морозный воздух, выдыхая сноп пара, который улетал вслед за потоком северного ветра вдаль. Надо мной навис высокий светловолосый мужчина. А когда мой туманный взгляд прояснился, я узнала своего парного Дериана.

— Ну, рассказывай… — смиренным голосом проговорил он.

Ревность разрывает сердце,

снедает разум,

и вызывает неконтролируемую ярость.

Тот, кто любит, — отпустит,

тот, кто одержим, — поглотит.

Любовь же светла и невинна.

Она чиста, как утренняя роса.

Сладка, словно нектар

благоухающего цветка.

Дайан

Холодная ярость подбиралась к горлу. В груди всё рокотало от обуреваемой злости. Чувство безысходности накрыло с головой, словно водный пузырь, не позволяя спокойно вздохнуть. Я будто тонул. Моё тело одеревенело, и я не мог шелохнуться. Мне было омерзительно видеть её с кем-то наедине. Наблюдать, как она проводит время с кем-то помимо меня, её брата и Заера. Однако это был её парный, с которым у неё какая-то навязанная предками магическая связь.

Всё изначально было предрешено… Как я посмел даже подумать, что вселенная будет ко мне благосклонна⁈ Этот дар изначально был предназначен не мне, а другому.

Она чужой подарок судьбы, а я дурак, что стал вором счастья своего генерала.

А теперь, прочувствовав этот сладчайший и забвенный дар, моя жизнь стала иной, особенно когда ощутил истинный зов крови на себе…

Меня с самого начала влекло к Клие. Я всегда взглядом искал её бледно-голубые с серебристым отливом глаза и не понимал почему… Почему я ищу взглядом ту, которую не знаю…

Я пытался отгородиться от непрошенных чувств и эмоций, и для этого стал ещё более холодным и безэмоциональным, закрываясь от всего происходящего. Ведь я дитя льда, и это единственная способность, которая здорово выручала в последнее время. Но даже она не смогла оградить меня от тех нежеланных чувств к принцессе…

С каждым днём девушка снова и снова разрушала возведённые мною ледяные стены, вызывая в груди всё большую вину перед ней. Мне не хотелось её обижать или отталкивать, но это был единственный шанс отделаться от желания к ней. Я пытался отгородиться от обаяния и чар, но она так очаровательна и прекрасна, поэтому в конечном итоге не смог устоять. Особенно когда Клиа произнесла те заветные слова, что она не знает, что чувствует к Дериану.

Если она использует защитные заклинания против их магической связи, значит не всё так хорошо… Я больше не мог себя сдерживать. Из-за чего усомнился в воле духов, выбор которых пал на Дериана, и наконец смог отдаться своему желанию. Но только там, в военном лагере… Здесь это невозможно…

Если бы у неё не было истинной пары… Но она есть… И это мой наставник…

Я не могу быть эгоистом рядом с Клией и заставлять её сердце разрываться между нами двумя. Тем более я предвидел, на кого этот выбор падёт в конечном итоге… Зачем мучить друг друга, если конец предопределён.

Судя по всему, когда они рядом, никакие защитные заклинания не работают… Я с силой сжал деревянный косяк, и он с треском оторвался от стены. В моей руке оставалось древко, а я не мог оторвать глаз от окна, в котором хорошо видно шагающих в сторону дома Клию и Дериана.

Клиа счастливо и лучезарно улыбалась, и её глаза блестели рядом со своим парным. За эти месяцы я редко лицезрел её улыбку. Я должен сделать выбор, чтобы облегчить её жизнь.

Души мёртвых точно знают, с кем она должна быть и кто её наверняка сделает счастливой… и это буду точно не я… тот, кого она больше всего презирает… септентриец. Холодный. Бесчувственный. Черствый. Жестокий. Кровожадный.

Девушка почему-то думала, что мне трудно приходилось в военном лагере из-за частых сражений в яме, где я должен был убивать своих противников голыми руками. Но это не так. Мне это, напротив, нравилось, так как я забирал чужие жизни. Точнее, гнилые жизни. Фейри, что были убиты мною за последние месяцы, полностью заслуживали это. Уж тем более та отвратная душонка, которая приставала к Клие. Как же я наслаждался, вырывая его поганую глотку…

И я жаждал больше. Мне пришлось мириться только с тем, что был обязан выслушивать двусмысленные намёки Ала в адрес Клии. Я хотел раскроить ему череп, отрезать причиндалы и скормить их его же подчинённым.

Как бы я ни хотел… Я не смогу дать ей то, чего она желает и чего достойна. Уж точно не с тем воспитанием, которое было… Моё мрачное прошлое всегда будет маячить перед глазами и затмевать нашу с ней жизнь. С Дерианом же она всегда сияет, словно солнце в самый ясный день на землях Меридии… А сам я — лёд, а ей нужен светлый фейри, который озарит её светлое будущее, что она так достойна.

Всё проведённое время в септентрийском военном лагере вызывало неприятные воспоминания о собственном детстве, проведённом в похожем военном лагере. Так же, как и другие представители северных лагерей, Ал набирал служить мальчишек от десяти лет. Причём большинство из них что-то уже знали о воинском деле, из-за жестокого воспитания и обращения родителей. Чаще такими воспитанниками становятся отцы, дяди, старшие братья или вовсе соседи.

Матушки на септентрийских землях чаще мягче, чем отцы, и лишний раз не встревают. Конечно, в отличие от моей матери. Она же никак не отличалась жестокой и беспощадной, натурой от родителя. Она — дитя льда, а отец — дитя ветра. Я был даже рад, когда меня определили в ближайший военный лагерь. Лучше чтобы побои, которые мне приходилось ежедневно получать, были от солдат в военном лагере, нежели от собственного отца в родовом гнездышке.

Что я вообще мог знать о воспитании детей или семейной жизни, прожив в такой среде? Когда Заер так опрометчиво взял в руки нож, у меня наступил ступор. Что в таких случаях требовалось делать, мне было неясно. Клиа же не растерялась. Она всегда знает, как правильно поступать. Я уверен, она воспитает этого мальчишку как собственного сына или младшего брата. Несмотря на то, что ей только восемнадцать лет, она не побоится взять на себя такую серьёзную роль и ответственность.

Вспоминая своё детство, мне не хотелось, чтобы Заер воспитывался одним из септентрийцев. Я не смогу предоставить ни ей, ни ему должной любви. Я не верил в свои возможности. Ведь единственное, что северянин усваивает во время своего детства — это жестокость мира, в котором он живёт. В душе каждого септентрийца зияющая бездна, непроглядная тьма, засасывающая всех вокруг. Я не хочу, чтобы Клиа и Заер подверглись тьме, которая таилась внутри меня…

С десяти лет, как и другие мальчишки севера, я служил при военном лагере. В нём приходилось оставаться до семнадцати лет. Жить принуждали в необогреваемых крохотных палатках, прижимаясь телами друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Так новобранцев учат с самого раннего детства выносливости и терпимости. Именно так взращивают воинов, которые с детства привыкли к суровым условиям, в отличие от воинов других земель. Ведь такого воспитания они не позволяют.