— Мне вовсе не было холодно! — причитал малыш Заер, когда Клин запер с шумом дверь.

— Конечно, нет! — подтвердил Клин. — Но ты должен быть послушным, когда мы отправимся в путь. Септентрийские земли опасней, чем ты думаешь! — Малец лишь ему согласно закивал.

Я до сих пор сжимала в своей правой руке клочок пожелтевшего пергамента — то ли от морозного воздуха, то ли от того зависела моя собственная жизнь.

Все взгляды присутствующих оказались направлены на меня, поэтому я не смогла сдержать бушевавшее во мне возмущение.

— Я похожа на цирковую обезьянку? — Мужчины сразу же отвели глаза, в которых виднелась жалость. — Уже все готовы к дороге?

— Да.

— Так почему сидим⁈ В путь!

Боль внутри истерзанной души

сперва разрывает на куски.

Однако осколки страданий

со временем стачиваются,

приобретая вид не таких уж

смертоносных и колких, как прежде.

Время стало не таким текучим, как прежде… Оно превратилось в протяжное, мучительное, словно замедленном действии.

Мир утратил все яркие краски и оттенки, которые завлекали мой заинтересованный взор ранее. Небо уже не затягивало в пасмурные сети своими густыми и тёмными тучами. Мои глаза уже не метались в поисках проблеска солнечных лучей сквозь серую дымку снежных облаков.

Порхающие снежинки были не замечены мною, как и всё остальное вокруг. Они всего-навсего нежно касались разгоряченной кожи, как бы пытаясь потушить пожар, что разгорался внутри. Снежная пелена уже не поблёскивала, как прежде, так же как не трещала весело под моими ботинками, а лишь с каждым шагом напоминала о ноющей боли, которую стала испытывать в груди с недавних пор.

Должна ли я жалеть о своём бездействии в тот самый вечер, когда должна была постучать в его дверь? Бездействие, которое увенчалось нашей обоюдной потерей.

Что же ты наделал, Дайан?

Наверняка в тот миг он писал те строки, что разбили моё сердце на множество мелких осколков… Но должна ли я единственная испытывать эту вину? Он также должен был поговорить со мной! Обсудить всё… Это он с самого начала настаивал на наших беседах, где мы должны были признаваться в наших замыслах…

Да… Я была первой, кто нарушил эту клятву, когда убежала на поиски галарты. Только вот это было лишь ради спасения всей нашей компании… А теперь он ушёл, так и не узнав истину. Решил всё за нас обоих. За меня. Так же, как и души старшего народа. И стал ничем не лучше их…

Заер бестолково трепал мою руку в разные стороны, когда вдалеке стали виднеться верхушки заснеженных гор. Последние послушно выстроились в ровную шеренгу, отделяя Септентрию от Аос, или, быть может, защищая жителей южных земель от жестокого народа северных.

Слава Богине, на границе нас не ожидал Ал со своим войском. Сейчас мне хотелось меньше всего с кем-то сражаться. Вероятно, весь мой пыл и энергия испарились вместе с недавно ушедшим фейри льда.

Мне совсем непонятны дальнейшие замыслы Ала. Мы находились в ближайшей к военному лагерю хижине, и как, если не на границе с другими землями ожидать своих беженцев и предателей? Это всё странно… Или всё происходящее его вовсе не волновало, раз он не отправился со своей армией вслед за нами… Однако мне больше хотелось верить в то, что разгром противомагических и взрывных бомб оказался внушительней для их лагеря.

— Клиа, скоро мы уже прибудем в Аос? — любопытно спросил Заер.

— Приятель, придётся переночевать в горах, чтобы переждать ночь. Только завтра к вечеру ты окажешься в Аос, и даже тогда ты мало что сможешь увидеть. Так что жди, малец, до послезавтра, — ответил вместо меня Лари.

— А что мы будем делать в Аос? — любопытно спросил малец.

— Веселиться! Ты ведь любишь веселиться⁈ — восторженно заявил гвардеец.

— А кто не любит веселиться?

— Ты прав, малец!

— Клин сказал, что у меня будет учитель, который расскажет интересные истории.

— Да, обязательно будет.

— А у тебя был такой? — Лари чуть замешкался, но всё-таки ответил:

— В детстве не было. Только когда поступил на службу королевским гвардейцем, у меня имелись кое-какие уроки.

— На этих уроках интересные истории рассказывали?

— Не всегда…

— А у тебя, Клиа?

Я ощутила толчок в руке, отчего потерянно ответила:

— Что⁈

— У тебя тоже были уроки?

— Конечно!

— А истории, которые тебе там рассказывали, были интересными?

— Очень интересные…

Время обучения в крепости стало самым интересным и познавательным в моей жизни. То количество знаний, которое мне пришлось познать за несколько месяцев, обучаясь в убежище детей звёзд, не шло ни в какое сравнение с информацией, которую я получила за всю свою жизнь. Мне было положено остаться там ещё на некоторое время и доучиться, но я не могла задерживать миссию брата.

Я уверена, мне не удалось уничтожить Ала, несмотря на то, что могла его смертельно ранить. Но, насколько я знала, смертельно ранить клинком тёмного фейри невозможно…

Ал жив. Я чувствую это. И он будет выжидать правильного момента, чтобы неожиданно напасть на меня и моих спутников, как делает всякий хищник подобный ему. Он, как любой дикий зверь, дождётся, когда жертва расслабится и забудет о всех возможных опасностях. Он будет ожидать в засаде, в кромешной тишине и мраке. И, возможно, в темноте я всё-таки смогу заметить его светящиеся красным и суженные в щёлочки глаза, чтобы предотвратить беду, которую он замышляет.

Не знаю, как я могу заметить или почувствовать хищника рядом, когда даже слушая — не понимаю. Всю дорогу Заер весело щебетал с королевскими гвардейцами, интересуясь Аос, южными землями, уроками и учителями. Я пыталась слушать, понять и осознать сказанное окружающими фейри, но мои мысли были далеко от реальности…

Неделей ранее

— Как день прошёл? — спросила мужчину, который разместился на краю кровати и устремил взор в сторону окна. С него ещё лился вечерний рассеянный свет.

Его чистая голубизна глаз была устремлена в даль лагеря, там, где за холмами, прикрывающими военный лагерь, скрывалось прекрасного вида огромное заледеневшее озеро, которое нам придётся пройти вскоре после нашего побега.

— Не хочу тратить наше с тобой время на такие бессмысленные беседы, — загадочно ответил Дайан, продолжая смотреть в даль.

Здешние жители придерживались весьма суеверных устоев по отношению к близлежащему озеру. Гигантскую водную гладь прозвали — «хрупкой ледяной бездной». Насчёт «хрупкой» я не уверена, поскольку северные земли захоронены под нескончаемым морозным воздухом. Почему водная гладь должна быть хрупкой, если на септентрийских землях ежедневные суровые морозы. Конечно, если бы эти земли подвергались сезонным сменам климата, как восточные, западные и центральные земли, я могла бы поверить в это.

Однако это не так. Оттого уверена, что слой льда в озере толще, чем длина моего предплечья, если не больше… Насчёт ассоциации местными жителями водной глади с «бездной», то здесь могла их понять. Проходя у кромки озера в первый вечер нашего прибытия в военный лагерь, я увидела лишь тьму под прозрачным ледяным покрывалом. Тьма, что не позволяет увидеть ничего живого. Тьма, в которой отсутствует проблеск надежды на жизнь. Эту тьму можно сравнить с глубокой бездонной ямой, которая засасывает в свою пустоту.

Мать же Заера Нара считала, что капитаны военного лагеря специально распускали такие слухи, чтобы меньше новобранцев задумывались о побеге.

Конечно, наверняка уже не скажешь, правда это или ложь. Ибо в таких закрытых селениях истории распространяются словно чума, и разузнать точно, откуда ноги растут, нереально. Рассказы могут распространяться веками, с того времени, как был основан военный лагерь, или же вовсе задолго до его основания… Я старалась не верить в такие мифические выдумки, потому что меня ждёт побег, а значит, нужно мыслить позитивно.