– Ну да.

– А ты понял, что это она сама? – второй вопрос был задан совсем уж скомканно.

– Ну, девушка явно уловила идею, – кивнул я довольной Норме, пришедшей к нам в спальном наряде из шортиков и тонкой майки. Похлопав рукой по свободному месту, я добился, чтобы оборотень уселась между нами, а затем спросил её, – Юки щекочет тебе мозги, и ты хочешь, чтобы она перестала?

Мне кивнули . Сразу. Хатсбург стала похожа на какающую грецким орехом мышь.

– Эрика, поздравляю, тебя только что трахнули в качестве взятки! – тихо рассмеялся я, отхлебывая пиво, – Как аванс? Понравился?

– Рус‑сссский! – меня полезли бить через полуодетую смуглянку, – Ты даже её умудрился испортить! Как?!! Как?!!!

– С тебя полотенце сползает!

– Норма, поправь моё полотенце!

– Она не может, ты её на меня заваливаешь.

– Тогда бей его! Бей! Норма! Фас!

Технически, это была просто невинная возня молодых людей, без сексуального подтекста, но выглядело всё предельно двусмысленно, особенно для вышедшей из комнаты Широсаки, сонно потирающей глаз. Второй, свободный, тут же выпучился при виде организованного нами зрелища, а оно, это зрелище, принялось стремительно развиваться – при виде своего «врага» Норма попыталась удрать, уже голая вампиресса попыталась её задержать, вцепившись в шорты, так что пришлось падать с дивана мне, чтобы Хатсбург не грянулась лицом о паркет. Как результат – две голые женские задницы и оседланный вампиром я на полу… причем, неторопливо едущий на спине по этому самому полу. Сил у оборотня мало не бывает.

– Юки, прими ответственность! – строго сказал я полностью выведенной из строя кицуне… и получил чьей‑то грудью по лицу. Добыча Эрики вырвалась и убежала. Спасибо ей большое.

Ах да, бинтуронг, с осуждением глядящий на всё происходящее с прибитых к стенам ветвей. Прекрасная картина.

Правда, уснуть после всей этой возни мне было трудновато. Эрика мне нравилась, она знала, что мне нравится, а я нравился ей. Однако, мы оба, чуть ли не по молчаливому сговору, не хотели трахаться ради того, чтобы трахаться… и тут в ход вступали уже мои противоречия. Я и в прошлой жизни почти не уделял внимания амурным делам, предпочитая гасить потребности с опытными и страстными куртизанками, а вот под конец жизни попал именно в любовный переплет. Именно тогда, когда задний ход дать уже было нельзя, сменить парадигму жизни невозможно. Теперь же, пусть это и новая жизнь, но в молодом теле старый я, который помнит Пиату. Точнее, не может забыть.

Поэтому да, завтра я снова пойду искать продажной любви, а в отряде у нас всё будет без ненужных происшествий.

– «Хотя, если так рассудить, то спасает Норма…», – сонно подумал я перед тем, как вырубиться, – «Думать можно что угодно, но грань всё ближе и ближе»

В приоткрывшуюся дверь что‑то прошмыгнуло, моментально закопавшись ко мне под тонкое одеяло и прижавшись к боку горячим тельцем, в котором суматошно и сильно билось сердце.

– Я боюсь! – пропищали мне на ухо задыхающимся голоском кицуне, – Я её теперь боюсь, Петр! Можно…?

– Кого из них? – фыркнул я, почему‑то уверенный, что бояться Широсаки Юки надо вовсе не того, что оборотень может её загрызть, а того, чему этого самого оборотня может научить злобная Хатсбург. А то японка Норму вылизала, а вот наоборот тоже может случиться. С нюансами.

И получится у нас тут лесбийское трио, альв‑целибатник, блондин‑монашколюб и распутный русский, научивший всех плохому, но оказавшийся не у дел. Ирония судьбы.

…простите, забыл бинтуронга, пользующегося случаем в виде открытой двери и взбирающегося сейчас мне на грудь. Немного зоофилии в студию!

С утра вампир и кицуне куда‑то смылись, Норма спала, так что у нас получилось собраться на кухне чисто мужским коллективом. Выяснив, что за шум‑гам был вчера ночью, Марий покачал головой, объявил, что меня такими темпами скоро изнасилуют, а потом как‑то, слово за слово, сумел развести Алебастра на откровения по поводу сексуальных предпочтений его народа.

Оказалось, что таких просто нет. У подземных жителей, грубо говоря, не было гендерного разделения в присущем остальным людям виде. Связано это оказалось с особенностями работы гормональной системы и набором микроэлементов, необходимых для поддержания жизни. К примеру, как оказалось, Алебастру требовалось получать в четыре раза больше железа, цинка и кальция, чем нам. Размножение чернокожих тоже имело свои нюансы – пара сначала сходилась, жила какое‑то время вместе, спала в одной кровати, пока обоняние парочки не «настраивалось» друг на друга в должной мере, после чего у женщины начинались регулярные овуляции, а у мужчины эрекция в эти самые дни.

– То есть, с нашей точки зрения, вы напоминаете обезумевших обезьян, вечно готовых, как угодно, с кем угодно, и вовсе не для продолжения рода, – честно признался альв, доливая себе молока в кофе, – У нас бы вас просто убили как представляющих опасность для коммуны. Мои доклады об объёмах порно в интернете, кстати, стали основополагающим аргументом, почему старейшины решили не предоставлять народу допуск в сеть, а заодно изолировать всех, кто имеет с ней дело… ну, или с людьми. Ибо ваше влияние может оказаться заразным и нарушить работу хрупкого самосознания альвов.

– Ну а я ввиду положения никогда не позволю себе иметь отношения с собственными дружинниками, – ухмыльнулся Гритт, – Это уже наши аристократические заморочки. Так что, Красовский, либо срочно заводи себе женщину, либо принимай гарем.

– В смысле «гарем»? – недоуменно покосился я на довольного блондина.

– А что тут непонятного? – тот, отпив кофе, развел руками, – Я не то, чтобы знаток в женщинах, но, по‑моему, даже Алебастру ясно, что если у тебя что‑то закрутится с Эрикой, то та через пару ночей притащит в твою постель Норму! Про Широсаки и думать нечего, ты сам сказал, что она сегодня спала у тебя. Заметь, у тебя, а не у Эрики. Если думаешь, что это ничего не значит, то ты просто невнимателен, дружище. Тебя берут в осаду. Медленно и планомерно.

– И я бы не исключал варианта, что если наш большой друг найдет женщину на стороне, то та может получить дырку в лоб… – внезапно добавил альв, – … или перегрызенное гигантской лисой горло.

– Мне кажется, вы перегибаете палку, – озадаченно моргнул я на такое высказывание подземного жителя.

– Это после того, о чем ты сейчас рассказал? – кинематографичное лицо Барона неожиданно сложилось в крайне глумливую гримасу (под кивки деревянного в этом плане альва!), а я ощутил… безысходность.

Такую, легкую. Почти приятную. С небольшими нотками тревоги.

Но безысходность.

Ворчание залезающего мне на колени бинтуронга, еще не оторвавшего лапки от пола, но уже сунувшего нос в тарелку с ветчиной, послужило многоточием в этой непростой беседе, в которой на целомудрие старого бывшего бандита и убийцы покушались молодые и безумные женщины.

///

Ухмылку сдержать было чертовски сложно, но кое‑как ему это удавалось. Марий сидел на пассажирском сиденье, изредка бросая искоса взгляд на управляющего машиной Красовского. Со стороны, незнакомому человеку, не было бы видно ничего, кроме образа невозмутимого громилы в очках, сидящего за рулем, но Гритт видел гораздо больше. Его учили видеть больше. Учили очень хорошо.

Ячейка инквизиторов, наблюдающих за тем или иным регионом, всегда варится в собственном «соку». Солдаты, находящиеся вне оперативных выездов и патрулей, постоянно общаются, взаимодействуют, живут своей жизнью. Задача командира следить за ними как в оперативной, так и в мирной обстановке. Знать, что им нужно, что им не нравится, где могут возникнуть проблемы. Региональный отряд – это связь на годы, если не на всю жизнь. Здесь нет места случайностям или подводным камням. Гритт был очень хорошим студентом, обещавшим стать одним из лучших командиров. Он знал теорию на «отлично», а теперь применял её на практике.