– Сюда летит боевой вертолет! Маленькая… птичка! – подбежав к нам, выдала громким шепотом эта особа, а затем гаркнула матросам, – Отцепляйте лодку!

– Опа! – как‑то неприлично сильно обрадовалась Момо, тут же ломанувшись куда‑то внутрь, и чуть не сбив капитана на ходу.

Мы в это время, не успев до конца переварить новости, ошарашенно переглядывались, понятия не имея, что делать. Боевой вертолет Эм‑Эйч Шесть, «LittleBird» – это несколько не то, с чем мы имели дело до этого вообще. Да и откуда бы он взялся в Апсародае⁈ Это полноценная боевая машина!

Делать в данной ситуации было можно две вещи. Либо позволить Эрике разложить свою (совершенно не готовую) снайперскую винтовку, чтобы попытаться пристрелить пилота «птички», либо срочно эвакуироваться с яхты к такой‑то матери, благо, что до берега было совсем недалеко. Мы, уже слыша едва заметный шум лопастей этой дряни, сочиненной в Штатах именно для спецопераций, уже повыбрасывались за борт с экипажем, планируя защищать плывущих людей, если раздолбавший яхту вертолет зависнет для истребления людей, как…

…от яхты в сторону едва заметной стрекочущей точки в небесах ушёл толстый инверсионный след. А затем еще один. И еще. И еще.

– Мы Момо забыли, – уведомил я окружающих, сдувая мокрый хвост угнездившегося на голове медоеда с лица. Фраза прозвучала очень красочно под взрыв, раздавшийся в небе.

Когда мы, мокрые, злые и очень жалеющие все наши искупавшиеся в морской воде пушки, забрались обратно на яхту, то насладились зрелищем смеющейся, как ребенок, Момо, восседающей рядом со здоровенной ракетницей, представляющей из себя четыре соединенных массивных трубы, закрытых квадратным кожухом и снабженных компьютерной системой наведения. Штука, стоящая пятизначную сумму… Навскидку.

– Так… – сдирая с головы медоеда, пробормотал я, – Кажется, нас только что поимели…

– И что ты с ней сделаешь? – поинтересовалась слегка обожженная солнцем вампиресса, сверлящая заливающуюся смехом рыжую засранку совсем недобрым взглядом.

– Вам на такое смотреть рано! – отрезал я, шагая к совершенно счастливой маньячке, чтобы взять её подмышку, – Займитесь остальными! И китаянку поймайте, она уже почти до берега доплыла!

///

Детки были очень красивыми в их маленьких миленьких оранжевых жилетиках, но на Юки это не произвело ни малейшего впечатления. Кицуне, злобно оскалившись, уже стояла пригнувшись и по пояс в воде, добыв из ножен «ка‑бар».

– Слышишь, сучка? – почти проурчала очень злая лиса, глядя на застывшую перед ней молодую китаянку, уже стоящую на песке, – Давай назад. Залазь в воду и толкай детишек назад…

У японки было очень плохое  настроение, причем очень давно. Подобное она обычно хорошо скрывала, но после плаванья и всех этих новостей, что свалились на отряд прямо с утра, да еще и перед незнакомой рожей, которая, зачем‑то, оглядывается по сторонам… нервы девушки не выдержали.

– Немедленно! – свирепо и внушительно рявкнула кицуне, вынуждая побледневшую китаянку кинуться в воду, а её пацанов зареветь от страха.

– Слышь, я не сделала ничего! – отплевываясь от воды, попыталась что‑то вякнуть фальшивая «Мао‑Мао», взявшая обратный курс на яхту и толкающая перед собой плачущих пацанят, – Я вас предупредила!

– Мы это там рассудим! – прошипела загребающая за ней Широсаки в ответ, – И только попробуй что‑нибудь выкинуть! Моя подруга бы тебя пристрелила, сунься ты в кусты!

Вчера, пожирая отвратительно кислый виноград, который ей Петр совал прямо в губы, Юки очень хотела укусить себя за что‑нибудь! Грызануть посильнее прямо, аж до крови! Она, сидя спиной к этому молодому мужчине, почти её мужчине  (!), понятия не имела, как теперь избавиться от этого «почти»!

Как⁈

Мало того, что её давно приняли как равную, так еще и устроили экзамен, который Юки с честью прошла! Хорошо ведь? Хорошо, конечно! Только как теперь к нему приластиться, как прокрасться… куда‑нибудь, как…

Проще говоря, лиса, не имевшая понятия о том, каково это, быть взрослой в амурных вещах, дико бесилась, не имея возможности вернуться к своему старому подростковому флирту! Причем, бесилась не просто потому, что ничего не могла придумать, а еще и потому, что все вокруг, совершенно все, кроме этой чертовой Мао‑Мао, прекрасно видели её затруднения и, втихомолку, ржали над этим! Смеялись!

– Я устала! – прохрипела китаянка, проплывшая половину пути.

– Нож в ступню воткну! – прошипела ей Юки, – Живее, сучка!

Смех. Смех – это обидно. Даже беззлобный. Он бесит. Они хотели её взбесить и взбесили, Юки уже готова была идти на крайние меры, она купила нужное белье, она собралась с духом, она была готова!

И тут эта проклятая Агнешка, проклятый вампир, проклятая Мао‑Мао и теперь даже вот эта проклятая фальшивая «Мао‑Мао» с дурацким вертолетом и не менее дурацкой Момо!

Кицуне залезала на борт, едва не пыхтя от накопившейся в ней сердитости, смешанной с волнением, любопытством, да и вообще, черт знает чем. Она уже в третий раз дала себе великую священную клятву, что когда они вернутся в пентхаус, то она напялит на себя майку «ТРАХАТЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО» (только её!), а потом просто пойдет это делать! И… и плевать уже на всё! Главное, дождаться, пока Марий убежит к Норме!

А то, если подумать, то она сама с Нормой чуть пару раз… НЕ ДУМАТЬ!

Хватит думать!

Приняв такое решение, выполнившая приказ лиса забралась на борт, уставилась на происходящее там, хлопнула мокрыми ресницами, а затем немедленно подумала:

– «Офигеть!».

Уж какой они с Эрикой Момо не видели, но представить себе эту маленькую безумную демоницу испуганной?  Нет, такого даже в мыслях никогда не было. Момо не боялась вообще ничего и никогда!

…а теперь она, сидя попой на палубе, определенно и сильно боялась хмурого Красовского, возвышающегося над всеми с сомкнутыми на груди руками. Чуть ли не тряслась! Впрочем, остальные из команды тоже смотрели на Петра с очень немалой долей настороженности и боязни, причем, что заметил острый лисий взгляд – в отличие от простых людей! Капитан и матросы, раздосадованные и мокрые, лишь бросали недоумевающие взгляды на брюнета…

…на плече которого сидел очень большой ворон. Невозмутимо так.

Еще сильнее Юки удивилась, когда рыжая крохотуля, пав на четыре кости, подскакала к японке, а затем, поднявшись, обняла её, принявшись гладить по спине и посматривать при этом на русского как на кровавого палача. У кицуне аж злость свернулась, выпустив наружу дикое звериное любопытство!

– Что происходит⁈ – требовательным тоном спросила она, перестав обращать внимание на гигантскую птицу, которую, привстав на задние лапы, пытался разглядеть одноглазый медоед.

– Да ничего особенного, – ровно протянул барон, отвечая Юки, – Просто кое‑кто мелкий и рыжий, а еще старый и узкоглазый, решили за наш счет порешать свои проблемки…

– Почему за ваш⁈ – обиженно крикнула продолжающая цепляться за Широсаки Момо, – Почему за ва‑аш⁈ Я сама всё сделала! Всё сама! А ты! А ты‑ыыы…

– Я тоже почти сделал. Сам! – с гнусной ухмылкой уставился на рыжую русский, от чего та… шмыгнула за Юки, натурально прячась!

– Он… он мне пригрозил… «поцелуем Юки!», – жалобно моргая, пожаловалась мелкая психопатка изумленной донельзя кицуне, – Это когда перец… в попу. А ты знаешь, я его всегда с собой ношу‑ууу… Он чуть не вставил! Прямо чуть‑чуть!

– Поцелуй… Юки? – медленно и раздельно спросила японка, у которой внезапно наступило нечто среднее между просветлением и очень большим раздражением, причем сразу сгущенное, концентрированное и готовое к употреблению, – Прямо так и сказал…?

Улыбка с лица Красовского мигом пропала, а затем, когда Момо лихорадочно закивала, огромный мускулистый брюнет даже сделал шаг назад, встречаясь со взглядом Широсаки… из которого очень быстро пропадали все эмоции, оставляя одну всепоглощающую ярость. Эрика, видя это, ловко скользнула за спину удивленному Марию, но её предосторожности оказались зря.