Миссия была завершена.
– Домой? – поинтересовалась кицуне, усевшаяся на пассажирское сиденье кое‑как поставленной на колеса «барчетты».
– Еще чего! – хмыкнула брюнетка, севшая за руль и натягивающая на свою грудь ремень безопасности, – С нас сняли поводки! Марий и Петр пьянствуют с поляком, называя это консультацией, а мы займемся кое‑чем интересным…
– К Момо поедем? – обрадовалась лисица, но рано. Отрицательно мотнув головой, Хатсбург втопила газ в пол, срывая машину с места.
– Нужна страховка к их будущим блестящим идеям, – брюнетка если и знала о правилах дорожного движения, ведя их маленькую машинку, то успешно скрывала этот момент, едва входя в повороты на выезде от города, – поэтому мы с тобой кое‑куда съездим… кое‑чего посмотрим… Достань‑ка прицел из бардачка, глянь линзы. Чистые?
Джентльменство парней в данный момент слегка бесило Эрику. Она предпочла бы влепить этой Агнешке пулю в потроха, а затем уже искать ту флешку, которая так нужна им (не она, а деньги!), и вампирессе, в принципе, было глубоко плевать, что монахиня, несмотря на свой паскудный характер, вообще‑то пули от них не заслуживает никак. Это на сейчас, рассуждала здравомыслящая брюнетка, совершенно безрассудно ведя машину, а потом? Когда барон опрокинет польскую манду через бедро, а та, в ответ, возьмется за ружье? Нет, ребята, при всем уважении и при всех наших правилах, таких закидонов никому не надо.
– Если придётся отстреливаться от этой курвы, то окружающие могут не понять, что мы имели в виду, раз стреляем, в мать её, католическую монахиню, – процедила Эрика слушающей её, но какой‑то грустненькой Юки, – Только вот шансы, что кончать сучку придётся так или иначе – довольно большие. Я постараюсь прикинуть пару мест, где это можно сделать поудобнее. Кстати, а что ты такая кислая?
Этот вопрос стал для японки, ни разу в жизни не бывшей на родине, последней каплей. Она подтянула коленки к груди, обняла ноги, а затем запричитала, перестав обращать внимание на лихачество подруги. Юки самозабвенно токовала минут десять о своей нелегкой жизни, даже не обратив внимание на то, что подруга остановила транспорт. В себя кицуне привел смачный щелбан по лбу.
– Дура, – ласково сказала ей подруга, от чего Широсаки тут же разревелась в три ручья.
– Он надо мной издевается! Ты издеваешься! Все издева…
А вот теперь был подзатыльник. Крепкий, смачный, четкий, заставивший беловолосую плаксу боднуть лбом своё же колено и закашляться.
– Сиди тут и вытирай сопли! – фыркнула водительница, – Я сейчас!
Через пару минут под нос заплаканной Юки сунули уже избавленный от обертки пломбир на палочке.
– В задницу я тебе уже перец пихала, теперь может вот это? В другую дырку? – язвительно поинтересовалась тоже имеющая мороженое Эрика, – Чтобы она у тебя отключилась на какое‑то время, позволила головой подумать?
– О чем подумать⁈ – выпалила беловолосая девушка, правда, сразу после этого откусив (на всякий случай) едва ли не треть угощения. Её, конечно же, тут же начало морозить, Юки заныла, хватаясь за виски, но, оказалось, что тишина её собеседнице и была нужна.
– Широсаки, дура, чем мы, по‑твоему, сейчас заниматься будем? Мы будем искать подходы, чтобы шлепнуть неудобную инквизитору бабу. Бабу из своих же, церковников, – аккуратно облизывая своё мороженое, заговорила вампиресса, – Почему баба стала неудобной? Потому что потащила личную жизнь туда, куда этой бабе захотелось. Как и любой нормальной бабе с нормальным мужиком. Точно также, как этого хочется мне, но я, вместо этого, сижу тут и вытираю сопли лезущей в постель к моему мужику девчонке, которая пытается идти точно по той же дороге, как и эта сраная Агнешка…
– Аа…? – глаза очухавшейся Юки расширились в непритворном удивлении, даже некотором шоке.
– Что? – раздраженно спросила её Хатсбург, – Думаешь, мне не хочется нормальных отношений? Прямо вот чтобы мужик был моим и только моим, чтобы мы с ним вместе планировали жизнь, завели детей, встречали закаты с вином, трахались в разных диких местах, ездили по фестивалям и творили прочее романтичное говно? Думаешь, я не хочу утром при всех вас на него напрыгнуть и поластиться? Забирать все его деньги, чтобы этот дурак не потратил, а потом одевать, кормить, заботиться и ублажать? Хочу, Юки, хочу как любая нормальная баба! Но нам этого не дано. Тебе тоже уже не дано, ты сама, собственными тощими лапками отказалась от нормальной жизни, став инквизитором! А это значит, что пока Петр верит в то, что ты лезешь к нему как баба, а не как инквизитор‑женщина, то ты хоть из трусов выпрыгни, он тебя всё равно не поимеет! Потому что если ты, мелкая плаксивая манда, поплывешь после того, как он тебе засадит под хвост, станешь влюбленной размазней, думающей не тем местом, то наш старик поймет, что, желая пойти тебе навстречу – подвел всех нас. Поняла?
– Нет, не поняла! – почти сердито отозвалась японка, в чьем голосе по‑прежнему были плаксиво‑капризные нотки, – В чем смысл⁈ Что ты пытаешься сказать⁈
– Ох… – выкинув палочку в окно, закатила глаза снайпер, – Только то, дурында, что мы команда. Петр убьет ради нас, убьет для нас… и убьет нас , если будет нужно . Я так сделаю, Марий сделает, даже Алебастр и то – сделает. Мы инквизиторы, а только потом люди, вампиры и оборотни, Юки! Мы любим и ненавидим как инквизиторы, мы живем как инквизиторы, мы дышим – как инквизиторы! Ты тоже инквизитор, назад дороги нет. Мы с тобой возимся как с ребенком не потому, что ты ребенок в полном смысле, а потому что ты начинающий инквизитор! А теперь заткнись, думай и не мешай мне заниматься делом!
Машина тронулась с места. Ворчащая брюнетка, которой хуже всех приходилось в жаре из‑за вечно носимых куртки и шляпы, продолжала бурчать себе под нос разное, а её соседка, доевшая мороженое, постепенно выходила из состояния обиды на весь мир, начиная с трудом, с огромной неохотой, но понимать то, что пыталась донести до неё вампиресса.
Нет никаких потом. Нет будущего. Нет вариантов. Они, то есть Петр, Марий, Эрика, Алебастр, Юки и Норма, уже связаны неразрывными цепями. Навсегда. Им нельзя всерьез ссориться и обижаться друг на друга, сходиться и расходиться как нормальным людям, точить друг на друга ножи. Они могут умереть в любой день. Каждый из них. И Эрика, эта довольная, счастливая, везучая, фигуристая Эрика, которая только что ей прямо в лицо сказала, что будь она нормальной, то не стала бы ни с кем делить Петра… пустит ей, Юки, пулю в голову, если та натворит глупостей .
Или не натворит, холодея внутри, внезапно поняла Широсаки. Если её похитят, а освобождение будет чересчур рискованным, то никто не даст кицуне шанса рассказать про Инквизицию. Её убьют, потому что должны. Что еще хуже – она должна сделать будет тоже самое. Собрать бомбу, как учил Алебастр, чтобы взорвать Петра. Сшибить Эрику на улице машиной, а затем расстрелять, для верности. Заложить мину в машину Мария, если потребуется…
Потому что она, Широсаки Юки, уже не обычная девочка, она часть военизированной организации.
Эрика покинет машину вместе с прицелом, уйдя куда‑то в прогретые солнцем поля, а Юки будет также оторопело сидеть на месте. В светловолосой голове одна за другой будут вставать на месте части паззла. О том, как себя ведет её новая семья. О том, что они показывают, а что нет. Почему Эрика и Петр не целуются у всех на глазах, а вампиресса, несмотря на то что считается женщиной Красовского, вполне вольно ведет себя с остальными. Не пошло, а… свободно. Почему никто кроме неё, Юки, не удивился, когда Марий и Норма переспали.
«Потому что завтра может и не настать». Потому что это всё – не главное, дурочка‑лисичка. Потому что ты слепа.
Все всё видят. Петр видит в тебе женщину, он не лукавит, а дистанцию держит потому, что ты тыкаешься как слепой щенок, как соплячка, не знающая последствий. Это у нормальных людей… нормально, а здесь – нет. Здесь ты должна представлять последствия. Если вы начнете спать, то ничего не изменится кроме того, что вы начнете спать.
