В итоге я решил попросту последовать примеру отца Василия, недобрая ему память за всю эту фигню. Однако, в отличие от попа, у меня в союзниках был прекрасный торговец оружием и… его не оставшаяся в стороне подруга.

…последнее чуть не погубило наш с Ла Диспензой план на его первоначальной стадии.

Выглядела эта стадия так: моя слегка потрепанная жизнью «барчетта» останавливается на тихой улочке, из машины выходит вполне себе целый и слегка недовольный жизнью Петр Васильевич Красовский. В его крепких руках сжато оружие, знакомое каждому нормальному солдату. Это «милкор», гранатомет револьверного типа, стреляющий сорокамиллиметровыми гранатами. Петр Васильевич, долго не думая, неспешно производит шесть выстрелов на расстояние пятьдесят два – пятьдесят шесть метров, целя в окна здания, бывшего у покойной Нинель Сабрази по прозвищу «Костоломка» чем‑то вроде штаб‑квартиры для нелегальных сборищ. Шесть гранат осколочно‑фугасного типа радостно залетают в гости к Мара Сальватручча, успевая взвестись в полете и детонировать… в прилёте. Дальше достаточно помахать рукой высунувшимся из окна рожам, сесть в свой приметный автомобиль, да поехать в Старый город. Неспешно, но и не замедляясь, потому что гранатомет в Среднем городе – это довольно серьезно.

Как может оценить непритязательный зритель, этап «приглашения» гангстеров в гости у меня прошёл без сучка и задоринки. Прошёл бы…

Но одна мелкая рыжая сучка решила, что она лучше знает, как выманивать горячих латиноамериканцев – нужно устроить им погорячее. У этой оторвы с собой тоже был гребаный «милкор», только заряженный не менее гребаными термобарическими зарядами! Все шесть штук Момо радостно послала ровно во вход и так пострадавшего здания, когда из него уже выбегали люди. Во вход, в окрестности, в подъехавшие машины, куда‑то рядом, устраивая натуральное пекло на улице.

А затем, сперев чей‑то скутер, принялась удирать, хохоча во всю глотку! На скутере!

…как я об этом узнал? По прединсультному мату Алебастра, который на моей памяти еще ни разу так не выходил из себя, да и по звонку самого Ла Диспензы, из‑за которого мне пришлось разворачиваться, устраивать на улицах гонки формулы один, а затем еще сдирать орущую во всю глотку рыжую беду со скутера вместе с гранатометом, пропихивая через себя на соседнее сиденье! На полном ходу!

– Вот так им, сукам забитым! – верещала пребывающая на седьмом небе от счастья рыжая, маша перед собой кулачками, – Вот так, до упора, чтоб аж глаза вылезли! Я человек двадцать положила, прикинь?!! Двадцать!!

– Если придут нас линчевать, то я твою задницу перевяжу красной ленточкой! – цедил я, слушая маты альва в ухе, – А может быть, мы тебя даже засунем в торт!

– Но со свежей клубникой! С крупной! С очень крупной! – продолжала веселиться мерзавка, но внезапно запнулась, спросив охрипшим тоном, – А они точно приедут после такого⁈ Там осталось, кому приезжать?!! Я же не всех положила?!!

Нет, не всех. Далеко не всех, зато остальные, кажется, что вообще все члены одной из самых больших банд в городе (в недавнем прошлом), решили почтить нас ответным визитом, а еще лучше, ситуативно догнать по дороге. Закончивший ругаться наш чернокожий ангел‑хранитель докладывал о машинах, собирающихся в стаи и идущих по направлению к Старому городу. «Барчетту» никто не преследовал, но краем глаза в зеркало я видел местных, провожающих нас взглядами и хватающихся за телефоны.

Веселье принимало непреднамеренно широкий размах, о чем меня тут же оповестил звонок по телефону. Из тех звонков, которые не принято игнорировать.

– Да, синьор Карузо? – удерживая аппарат с помощью плеча и руля обеими руками, откликнулся я.

– Мистер Красовский… – раздался в динамике неторопливый голос итальянского консильери, – Ваша группа решила дебютировать на игровой доске города?

– Отнюдь, уверяю вас, – тут же понял подоплеку я, – Мы просто в процессе урегулирования конфликта. Эти люди шесть часов назад обстреляли нашу машину, выезжавшую из Верхнего города.

– Эти ваши слова можно проверить? – выдержав паузу, поинтересовался представитель итальянской мафии.

– Мой человек пришлет вам все материалы по этому вопросу в самом ближайшем времени, – уверил его я, одновременно делая резкий поворот и благодаря высшие силы за вовремя заткнувшуюся Момо, – Их более чем хватит.

– Вот как. Я склонен вам верить, мистер Красовский. Последний вопрос – каким вы видите процесс… урегулирования ваших текущих разногласий?

– Я буду их убивать, синьор Карузо, пока они не захотят мира.

– Старая добрая классика Апсародая, мистер Красовский. Желаю вам удачи. Не смею больше отвлекать.

После этого разговора даже рыжая примолкла, очнувшись только тогда, когда я, будничным жестом достав детонатор, нажал кнопку по команде альва, наблюдавшего за продвижением латиноамериканцев. Часть их, предсказуемо повернувшая к нашему дому, предсказуемо ехала вереницей вдоль очень предсказуемого бетонного забора хлебокомбината, который моими стараниями сегодня был слегка враждебно настроен по отношению к караванам машин. Семь мин «клеймора», установленных в кустарнике, наросшем вдоль забора, были настроены с подсказок самого Ла Диспензы (и у него же куплены), так что получилось вернуть «бродячим муравьям» точно то, что они провернули с нами совсем недавно, а именно расстрел сбоку. Тьму свинца впитали борты их машин, а также тела неудачников, убив последних, но не повредив кому‑либо еще. Три автомобиля, сохранившие своих пассажиров, тут же затормозили, а затем сдали назад.

Операция разворачивалась полным ходом. Преследующие меня машины тут же рассыпались по нескольким улицам, продолжая преследование и вызывая у меня искреннее уважение этим поступком. Ни одна из них не отвернула!

– Где у тебя тут хоть что‑нибудь⁈ – тем временем ворчала Момо, оглядывая тесный салон «барчетты», – У нас тут что? Два пустых гранатомета – и все⁈ Ты куда собрался, на войну или по магазинам⁈

– Не переживай, сейчас пересядем, – утешил девушку уже выслушавший Ла Диспензу я, уже высматривая новый тупичок, – Тут твой дорогой постарался. Наверное, ты ему нравишься…

– Да он меня любит! – тут же надулась коротышка, – А насколько любит⁈ Насколько постарался⁈

– «В смысле⁈», – неожиданно насторожился у меня в ухе нагло подслушивающий нас альв, – «Вы что там планируете⁈ Две бойни уже, Петр, выбирайся из города! Ты убил уже достаточно, они по инерции едут! Я вижу, Мара совещаются! Они скоро свалят! У меня Кси Тинг телефон обрывает!»

– Поздно… – хмыкнул я, останавливая машину у тесного пятачка, – Завяли помидоры. Алебастр, прикрой уши, сейчас будет громко.

И ор настал. Громкий вопль маленькой, но полностью ушибленной, маньячки, встретившей бронированную дозорно‑разведывательную машину модификации «2МС». Маленькая и кургузая, семитонная машина в моих руках была бы средством окончательного подавления (во всех смыслах), преследующих нас бандитов, разъезжающих на обыкновенных машинах и не имеющих достаточного калибра, чтобы прострелить броню этой прелести, но раз на борту будет и хозяйка этого имущества, то…

– Я за пулемет!! – прежде чем я успел стащить маск‑сеть, Момо уже дрыгала ногами, попытавшись нырнуть в люк вперед головой.

…то да, четырнадцатимиллимитровый КПВТ там без патронов, а вот спаренный с ним ПКМТ, калибра семь шестьдесят два, всё‑таки не вытряхнет из Момо душу. И вполне пригоден к использованию в Старом городе.

В сложившихся обстоятельствах.

О том, что именно мне нужно убивать Мара Сальватручча, я в тот момент уже не думал. Фишки легли на стол слишком оригинальным, но приемлемым образом. Пляшем от того, что есть.

– «Красовский», – у меня в ухе внезапно раздался рассерженный голос Хатсбург, – «Ты сказал, что у тебя есть план! Стратегия, мать твою! Твоя стратегия в том, чтобы выехать на танке против банды латиносов⁈ С Момо в качестве пулеметчицы⁈ Ты войну собираешься устроить?!!»

– Это очень маленький танк, – с достоинством возразил я, – Это очень маленький пулемет. Это очень маленькая Момо!