— Ксаэн.

Он поворачивает голову.

— Он этого и хочет, — говорю я тихо. — Он хочет, чтобы вы меня украли. Тогда всё, что он наплёл про подделку, станет правдой в глазах двора.

Он молчит.

— Дознание, — говорю я. — Пусть будет дознание. Мне нечего скрывать.

Ольгерд приезжает через два дня. Он входит в даргенскую залу в том же сером плаще, с той же чернильницей на поясе, и на его лице такое выражение, будто его снова подняли из-за обеда.

— Милорд Вэйран. Ваша светлость. — Он кланяется обоим одинаково небрежно. — Девица Ливен.

— Леди Дарген, — поправляет Вэйран.

— Это мы и будем устанавливать, — говорит Ольгерд и садится за стол.

Он раскладывает бумаги. Пробует перо. Пододвигает свечу.

— Итак, — говорит он. — Метка Истинной. Дело редкое, но не первое: за последние сто лет королевское дознание проводилось четырежды. Три раза метку признавали подлинной. Один раз подделкой.

— Вот как, — говорит Вэйран.

— Не радуйтесь, милорд. — Ольгерд не поднимает головы. — Подделка была скверная. Женщину выжгли кислотой, а золото нанесли краской, и оно смылось на третий день. Она умерла от ран.

В зале становится тихо.

— Я перечислю признаки, — говорит Ольгерд. — Первое: истинная метка не смывается, не стирается и не сходит. Второе: она движется под кожей. Третье: она отвечает.

Он наконец поднимает глаза.

— Отвечает своей паре, — говорит он. — При приближении дракона, чья она, метка теплеет и светится. При удалении гаснет. Это самое надёжное.

Он обмакивает перо.

— С этого и начнём.

Мне велят сесть в кресло посреди зала. Слуги выносят все свечи, кроме одной. Ольгерд ставит её на стол так, чтобы свет падал на мою ключицу. Метка спит. Она теперь бледная, едва различимая: тонкий золотой узор под кожей, будто нарисованный изнутри.

— Ваша светлость, — говорит Ольгерд. — Выйдите, пожалуйста, за дверь. И встаньте в дальнем конце коридора.

Ксаэн выходит.

Дверь закрывается.

Ольгерд смотрит на мою ключицу. Проходит минута.

— Ничего, — говорит он и записывает.

— Он далеко? — спрашиваю я.

— Полсотни шагов. — Ольгерд поднимает голову. — Теперь я попрошу его подойти. Медленно. И буду смотреть.

Он стучит по столу.

Дверь открывается.

Я слышу его шаги.

Он идёт по коридору — не спеша, ровно, шаг за шагом, — и с каждым шагом у меня под кожей на ключице что-то шевелится.

Тепло.

Оно поднимается медленно, от груди к горлу, и я непроизвольно кладу туда ладонь.

— Уберите руку, — тихо говорит Ольгерд, не отрывая взгляда.

Я убираю.

Шаги ближе.

Метка начинает светиться. Сперва слабо, тускло, как уголёк под золой. Потом ярче.

Он входит в зал.

И золото у меня на ключице вспыхивает так, что на потолке пляшут отсветы.

Ольгерд молча пишет.

— Милорд Вэйран, — говорит он, не поднимая головы. — Теперь вы.

Вэйран усмехается и выходит.

Мы ждём.

Метка гаснет, как только Ксаэн отходит к стене, и снова становится тонкой золотой ниточкой.

Дверь открывается.

Вэйран входит — не спеша, точно так же, шаг за шагом. Он подходит к моему креслу и останавливается вплотную.

Метка молчит.

Он наклоняется — совсем близко, так, что я чувствую запах табака, — и берёт меня за подбородок.

Ничего.

Кожа у меня на ключице холодная, и золото под ней не шевелится вовсе.

— Уберите руку, милорд, — говорит Ольгерд.

Вэйран не убирает.

Он смотрит мне в глаза, и я вижу, как в его тёмных зрачках что-то дёргается.

— Милорд Вэйран, — повторяет Ольгерд.

Он отпускает.

— Записываю, — говорит Ольгерд. — При приближении герцога д'Аргалла метка отзывается и светится. При приближении лорда Вэйрана из Даргена не отзывается.

Он обмакивает перо.

— Далее. Проверка на стойкость.

Он подходит ко мне сам. Достаёт из сумки склянку, тряпицу и лоскут белого полотна.

— Простите, леди, — говорит он. — Будет неприятно.

Он смачивает тряпицу и трёт мне ключицу. Пахнет спиртом и чем-то едким. Кожа сразу начинает гореть. Он трёт долго, сильно, до красноты. Потом промокает полотном и подносит полотно к свече.

Полотно чистое.

— Ничего не сошло, — говорит он и записывает.

Потом он достаёт вторую склянку.

— Это щёлок, — говорит он. — Он снимает любую краску, любую хну, любую позолоту. Он снимет и кожу, если передержать. Вы позволите?

Я смотрю на его руки.

— Позволю.

Ольгерд смачивает вторую тряпицу. Он прикладывает её мне на ключицу, и я стискиваю зубы, потому что жжёт так, что темнеет в глазах. Он держит, считая про себя. Раз. Два. Три.

Отнимает.

Вытирает.

Метка сияет, как сияла.

— Подделка исключена, — говорит Ольгерд, вытирая руки. — Ни одна краска этого не выдержит.

Он садится за стол и долго пишет.

Мы молчим. Все трое.

Наконец он поднимает голову.

— Заключение, — говорит он. — Метка на ключице Виенны Ливен подлинна. Она есть Метка Истинной. Пара её — герцог Ксаэн д'Аргалл.

Он ставит подпись. Прикладывает печать.

— По законам королевства и по церковному уложению, — говорит Ольгерд, — истинная пара не может быть разлучена волей человека. Обряд, начатый в этой часовне, ничтожен. Приговор Совета в части выдачи девицы Ливен лорду Вэйрану подлежит пересмотру.

Он поднимается.

— Я закончил, милорды. Копия заключения уйдёт в Совет завтра.

Наступает тишина.

Я сижу в кресле, прижав ладонь к горящей ключице, и не могу поверить, что всё кончилось так просто.

Ксаэн отходит от стены.

Он подходит ко мне, опускается на колено — прямо на пол, посреди даргенской залы, — и берёт мою руку.

— Виенна, — говорит он.

И вот тут я слышу, как Вэйран смеётся.

Он смеётся негромко, почти беззвучно.

— Мэтр Ольгерд, — говорит он, отсмеявшись. — Позвольте вопрос.

— Позволю.

— Вы установили, что метка подлинна.

— Установил.

— И что разорвать её волей человека нельзя.

— Нельзя.

— Прекрасно. — Вэйран засовывает руки за пояс. — А что говорят ваши книги о том, можно ли разорвать её волей богов?

Ольгерд медленно поднимает голову. Впервые за всё дознание на его сером лице проступает что-то живое.

— Что вы сказали?

— Я спросил, — мягко повторяет Вэйран, — что говорят книги об обряде разрыва.

Ольгерд встаёт из-за стола.

— Милорд Вэйран, — говорит он, и голос у него делается очень тихим. — Обряд разрыва истинной связи запрещён Короной триста лет назад. Он запрещён и церковью. За одно только упоминание о нём…

— Я и не собираюсь его совершать, — перебивает Вэйран. — Боже упаси. Я всего лишь спросил, что о нём говорят книги.

Он улыбается.

— Из любознательности.

Ксаэн поднимается с колена.

Он поворачивается к Вэйрану, и в зале мгновенно, оглушительно холодеет: чернила в чернильнице Ольгерда схватываются коркой, а стёкла в окнах покрываются инеем изнутри.

— Ты не посмеешь, — говорит он.

— Разумеется, не посмею. — Вэйран разводит руками. — Обряд запрещён. Я законопослушный человек.

Он идёт к двери.

Уже на пороге он оборачивается.

— И всё-таки любопытно, — говорит он, глядя не на Ксаэна, а на меня. — Триста лет назад его запрещали не потому, что он не работает.

Он выходит.

Дверь за ним закрывается. И я сижу в кресле, прижав ладонь к ключице, где под кожей ровно и тепло горит золото, и мне впервые за всё это время по-настоящему страшно.

Глава 32. Цена метки

Мы уезжаем из Даргена в тот же вечер. Ксаэн сажает меня в свою карету и всю дорогу едет рядом верхом, не спуская глаз с обочин. Гвардейцы идут по двое впереди и сзади.

Меня везут в Аргалл, как везут добычу, отбитую в бою. И всю дорогу я не могу расстегнуть ворот, потому что под ним, у самой ключицы, ровно и тепло горит золото, и от этого тепла у меня внутри всё дрожит.