И тут случается странное. Уголок его рта дёргается. Едва заметно, на долю секунды.

— Ливен, — произносит он задумчиво. — Огюст Ливен. Мрамор для королевских усыпальниц.

— Вы знаете моего отца?

— Я знаю его работу. — Он снова становится непроницаемым. — Хорошо. Я подумаю о твоей Нисе.

— Ваша све…

— Я сказал: подумаю. — Он идёт к двери и открывает её передо мной. — А теперь иди и ешь. Ты шатаешься.

Я выхожу в холодную галерею и только у самой лестницы понимаю, что всё это время толком не дышала. Внизу, у входных дверей, хлопает створка. Слышны быстрые шаги, лязг, голос дворецкого — и следом другой, срывающийся:

— Срочно! Его светлость немедленно… гонец из Даргена!

Я замираю на верхней ступени. Внизу, в дорожном плаще, стоит человек с гербом Вэйрана на груди. В руках у него свиток с тяжёлой печатью. И, поднимая голову, он смотрит прямо на меня.

Глава 8. Право владеть

Гонца я разглядываю с верхней ступени, а он — меня.

Молодой, наглый, с усталым от дороги лицом. Он видит серое шерстяное платье с чужого плеча, забинтованные ладони и то, как я держусь за перила. И на его губах появляется усмешка.

Он знает, кто я. И знает, что везёт.

— Виенна, — тихо говорит Марта, поднимаясь ко мне. — Идите к себе.

— Нет.

— Это не ваше дело.

— Это только моё дело, — отвечаю я и иду вниз по лестнице, ступенька за ступенькой, чтобы не рухнуть на глазах у человека Вэйрана.

Ксаэн выходит из кабинета одновременно со мной. Он бросает на меня короткий взгляд — я жду, что он отошлёт меня прочь, — но он лишь чуть заметно двигает бровью и молчит.

Гонец кланяется. Ровно настолько, чтобы не оскорбить, и ровно настолько, чтобы напомнить: за его спиной стоит другой дракон.

— Ваша светлость. От лорда Вэйрана из Даргена.

Свиток ложится на ладонь Ксаэна. Печать тяжёлая, тёмно-красная, крылатый ящер, обвивший башню. Тот самый оттиск, что я видела на бумагах в отцовском кабинете, когда меня уже продали.

Ксаэн ломает печать. Читает. Ничего не отражается на его лице. Ни один мускул. Он читает медленно, будто изучает опись имущества.

— Вслух, — говорю я.

Гонец давится смешком.

— Девка, ты…

Он не договаривает. Ксаэн даже не смотрит в его сторону — просто в холле вдруг становится очень холодно, и слова у гонца застревают в глотке.

— Читай, — тихо повторяю я. Голос дрожит, и я ненавижу себя за это. — Там ведь про меня.

Ксаэн поднимает на меня прозрачные глаза.

И читает.

Свиток короткий. Слог сухой, как счёт от поставщика.

Лорд Вэйран из Даргена уведомляет герцога д'Аргалла, что тот удерживает у себя леди Виенну Ливен — девицу, законно просватанную за лорда Вэйрана её отцом, Огюстом Ливеном, с уплатой полного задатка и скреплением договора родовой печатью.

Далее — три пункта.

Первый: договор совершён по всем правилам королевства, и девица является невестой лорда Вэйрана перед законом и людьми.

Второй: лорду Вэйрану известно, что девица бежала из места, где готовилась к браку, и что герцог д'Аргалл принял её под свою руку. Лорд Вэйран великодушно допускает, что герцог был введён в заблуждение.

Третий: если девица не будет возвращена в течение двух недель, лорд Вэйран обратится в Королевский Совет с жалобой на насильственное удержание чужой невесты — и в этом случае имя герцога д'Аргалла будет названо вслух, при дворе, рядом со словом «похищение».

Внизу — приписка, всего одна строка, и почерк там другой. Резкий, крупный, с нажимом. «Она моя. Я приеду за ней сам».

Ксаэн опускает свиток.

Я стою посреди холодного холла, и меня трясёт. Не от страха — от того, как ровно и красиво меня разобрали на бумаге. Задаток. Договор. Печать. Девица. Ни одного места, где я — человек.

— Ответ будет? — с показной скукой спрашивает гонец.

— Будет. — Ксаэн сворачивает свиток. — Передашь: я жду его.

— И всё?

— И всё.

Гонец кланяется, пятится к дверям — и напоследок находит глазами меня.

— Хозяин велел передать лично вам, леди, — говорит он с той же усмешкой. — Он сказал: «Пусть побегает. Мне нравится, когда добыча бежит».

Дверь за ним закрывается.

В кабинете Ксаэн бросает свиток на стол.

— Он прав, — говорит он. — По закону — прав.

— Я знаю.

— Задаток внесён. Договор скреплён рукой твоего отца и родовой печатью. — Он смотрит на карту на стене, не на меня. — По законам королевства ты просватана. Отец вправе распоряжаться дочерью до брака. Я вправе принять гостя в свой дом. Но я не вправе удерживать чужую невесту.

— Я не вещь, чтобы меня удерживать. Я сама пришла.

— Совет это не интересует. — Он оборачивается. — Совет спросит одно: есть ли договор. Договор есть.

Я опускаюсь в кресло, потому что ноги перестают держать.

Думай, Виенна.

Бежать. Куда? Меня найдут в первом же городе: беглая невеста, приметная, без денег, без бумаг. К отцу? Отец сам меня и продал. К королю? Кто пустит к королю дочь камнереза.

— Есть ли способ разорвать договор? — спрашиваю я.

— Три. — Ксаэн загибает пальцы, спокойно, будто перечисляет породы камня. — Первый: жених отказывается сам. Вэйран не откажется. Второй: отец расторгает сговор и возвращает задаток вдвойне.

— Отец не вернёт. — Горло сводит. — Он не для того меня продавал, чтобы платить вдвойне.

— Третий: договор признают недействительным. Если доказать, что он заключён обманом или что невесте угрожала смерть.

Я поднимаю голову.

— Обитель.

— Обитель, — соглашается он. — Вэйран поместил свою невесту туда, где женщин доводят до могилы. Если доказать, что там с ними делают — договор рассыплется. И рассыплется не только он.

— Так докажем.

— Чем? — Ксаэн подходит и упирается ладонями в подлокотники моего кресла, так что мне некуда деться от прозрачных глаз. — Твоим словом? Ты беглая невеста, которую он вправе вернуть. Твоё слово против слова настоятельницы и лорда Даргена стоит меньше, чем медяк. Мне нужны доказательства, Виенна. Бумаги. Свидетели. Тела.

Он так близко, что я чувствую холод, идущий от его кожи. И всё же — вот странность — он не пугает меня. Совсем.

— Значит, будут бумаги, — говорю я.

— За две недели?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю. — Он выпрямляется. — А через две недели он приедет сюда. Лично.

Вэйран

Гонец вернулся ни с чем, как я и рассчитывал.

Мне не нужен был ответ. Мне нужно было, чтобы она услышала письмо. Чтобы поняла: бумага, которую подписал её любящий отец, тянется за ней всюду, как цепь, и никакой герцог её не перекусит.

Пусть посидит в его ледяном склепе. Пусть решит, что спасена.

Ксаэн д'Аргалл. Северный сноб, каких мало. Он не отдаст девчонку — из принципа, из брезгливости, потому что ему претит слово «задаток». И на этом он и попадётся.

Через две недели я приеду в Аргалл и заберу свою невесту при свидетелях, по закону, с бумагой в руке. А если герцог заупрямится — тем лучше. Тогда я потащу его в Королевский Совет, и весь двор будет обсуждать, как безупречный д'Аргалл держит в своём доме чужую просватанную девицу.

У него ведь уже была одна женщина, из-за которой он ездит в горы третий год. Я улыбаюсь и подливаю себе вина. Гордые ломаются красивее всего, когда ломаются вместе.

Ночью я не сплю.

Сажусь на пол у камина — на кровати мне слишком мягко, слишком чужое — и смотрю в огонь.

Две недели.

Я думаю о задатке, который отец не вернёт. О матери, которая скажет Совету, что дочь всегда была строптива и что её место в доме мужа. О Нисе, которая сейчас лежит в холодной келье и считает дни до той двери.

И о человеке, который ради чужой ему беглянки уже поссорился с Даргеном и не взял с меня за это ни монеты. Отец говорил: у всякого камня своя линия.