Он узнал свою.

Король входит без объявления. Он моложе, чем я думала. Лет сорока, темноволосый, худой, в простом чёрном камзоле без единого украшения. Он проходит к трону и не садится.

— Мэтр Ольгерд, — говорит он. — Читайте.

Ольгерд читает четыре часа.

Он читает опись Обители. Он читает список из двадцати трёх имён, поднятых из-под известнякового пола. Он читает список из девяноста семи имён, вписанных в синюю книгу упокоения.

Он читает даргенские счета — по одному. Имя плательщика. Имя женщины. Сумма. Дата.

Триста восемьдесят раз.

Зала слушает.

К третьему часу тишина в ней становится такой, что я слышу, как у кого-то на скамьях стучат зубы. Ольгерд читает ровно, без выражения, не поднимая головы, и от этого страшнее, чем от любого крика.

— «Барон Ольм. За девицу Ольм, Б., и за девицу Ольм, Т., сестёр. Уплачено сорок золотых».

Он поднимает голову.

— Обе значатся в книге упокоения, Ваше Величество.

Кто-то на скамьях начинает выть. Когда Ольгерд заканчивает, король наконец садится.

Он молчит очень долго.

— Канцлер, — говорит он.

Канцлер поднимается.

— Ваше Величество.

— Вы платили Обители Скорбной Девы за свою племянницу двенадцать лет назад. — Голос у короля ровный и тихий. — Она в книге упокоения. Вы знали?

Канцлер молчит.

— Отвечайте.

— Знал, — говорит канцлер.

Он поднимает голову.

— Ваше Величество, я знал. Все знали. — Голос у него срывается. — Мы все знали, что оттуда не возвращаются. Мы за это и платили.

Он садится обратно.

И зала взрывается.

Крик стоит такой, что стража берётся за оружие. Кто-то на скамьях кричит, что это ложь. Кто-то требует суда чести. Барон Ольм бросается на канцлера, и его оттаскивают четверо.

Женщины в серых плащах не двигаются. Они сидят молча и смотрят.

Король поднимает руку.

Зала не сразу, но затихает.

— Я слышал достаточно, — говорит он. — Дело об Обители Скорбной Девы будет рассматриваться отдельно для каждого из вас. Это займёт годы. Я готов.

Он обводит скамьи взглядом.

— Но сегодня я хочу закрыть другое дело.

Он поворачивает голову.

— Введите лорда Вэйрана из Даргена.

Его вводят в цепях.

Он идёт сам. Он в чистом, побрит, и левая рука у него в лубке — она так и не срослась. Он идёт через залу, мимо трёхсот восьмидесяти человек, и ни один из них не смотрит ему в лицо.

Он останавливается перед троном.

И ищет глазами меня.

Он находит.

И улыбается — коротко, почти по-приятельски, будто мы встретились на улице. Ксаэн рядом со мной каменеет.

— Лорд Вэйран, — говорит король. — Вы обвиняетесь в трёх преступлениях. Принуждение к брачному сговору. Ложное донесение Короне. И совершение обряда разрыва истинной связи.

Он смотрит на него.

— Вы признаёте вину?

— Признаю, — говорит Вэйран.

— Полностью?

— Полностью, Ваше Величество. Я подписал всё, что мне подали.

Он поворачивает голову и снова смотрит на меня.

— Могу добавить, если угодно, — говорит он. — В обвинении не указано, что я разорил её отца намеренно, три года, скупая подряды в убыток. Это следует записать. Мне за это тоже полагается.

Король молчит.

— Лорд Вэйран, — говорит он наконец. — Вы понимаете, что за обряд полагается смерть?

— Понимаю.

— И вы не станете просить о милости?

— Нет, Ваше Величество.

— Почему?

Вэйран пожимает здоровым плечом.

— Потому что мне нечем её оплатить, — говорит он. — А просить даром я не привык.

Он замолкает.

А потом добавляет — тихо, но в этой тишине слышно всем:

— И потому что она смотрит.

Король переводит взгляд на меня.

— Девица Ливен, — говорит он. — Подойдите.

Я иду через залу.

Триста восемьдесят человек поворачивают головы. Женщины в серых плащах поднимаются со своих мест — все, одна за другой, — и стоят, пока я иду. Я останавливаюсь перед троном, в трёх шагах от Вэйрана.

— Ваше Величество.

— Вы потерпевшая по этому делу, — говорит король. — По нашему обычаю, приговор о смерти может быть смягчён по просьбе потерпевшей стороны.

Он смотрит на меня.

— Вы просите о смягчении?

В зале не дышит никто.

Я поворачиваю голову и смотрю на Вэйрана. Он смотрит на меня в ответ. И я вижу в его глазах то, чего он больше всего хочет. Он хочет, чтобы я сказала «нет».

Он хочет умереть от моего слова, как хотел умереть от моего ножа. Он хочет остаться во мне навсегда — последним, самым тяжёлым камнем. Я стою перед троном и молчу.

Думай, Виенна.

И вдруг мне становится смешно. Потому что за полгода этот человек отнял у меня всё: дом, имя, свободу, семью, тело, чуть не отнял душу. И единственное, чего он от меня так и не получил, — это то, чего он хотел.

Так пусть не получит и сейчас.

— Ваше Величество, — говорю я. — Я не прошу ни о чём.

Король приподнимает бровь.

— Вовсе?

— Вовсе. — Я поворачиваюсь к Вэйрану и смотрю ему в лицо. — Он мне никто. Я не стану ни просить за него, ни требовать его смерти. Пусть его судит закон, а не я.

Я делаю паузу.

— Мне он неинтересен.

Я вижу, как это до него доходит.

Улыбка гаснет.

Он смотрит на меня, и впервые за всё время — впервые за полгода — в его тёмных глазах появляется настоящий, живой, человеческий ужас. Потому что это хуже смерти.

Он будет умирать никем.

— Виенна, — говорит он.

Я отворачиваюсь.

— Виенна!

Я иду обратно через залу, к своему месту, к Ксаэну, и не оборачиваюсь. За моей спиной король произносит приговор, и я его почти не слышу. Я сажусь. Ксаэн берёт мою руку и не отпускает.

Вэйрана уводят.

Он идёт молча, глядя в пол, и на середине залы вдруг останавливается.

— Виенна Ливен! — кричит он.

Стража дёргает его.

— Ты слышишь меня?! — Он вырывается, оборачивается. — Я тебя запомнил! Слышишь?! Я тебя запомнил!

Его уводят.

Двери за ним закрываются. И в наступившей тишине король говорит:

— Введите Одетту Ливен.

Глава 45. Лисбет

Мать входит в Тронную залу так, будто её пригласили на приём. Спина прямая. Платье тёмно-серое, дорогое, новое — я вижу это по тому, как лежит ткань. Волосы убраны гладко, ни одна прядь не выбилась.

Она проходит через залу, мимо трёхсот восьмидесяти человек, и садится в кресло для свидетелей, аккуратно расправив юбку.

— Одетта Ливен, — говорит король. — Вы жена мастера Огюста Ливена, камнереза?

— Да, Ваше Величество.

— И мать Виенны Ливен?

— Да.

Голос у неё ровный.

Я стою у стены, рядом с Ксаэном, и держусь за его руку так, что у меня немеют пальцы.

— Вы обвиняетесь в том, — говорит король, — что сообщили лорду Вэйрану из Даргена, каким путём и в какой день поедет ваша дочь, зная, что её захватят.

Мать поднимает голову.

— Это ложь, Ваше Величество.

Она произносит это спокойно. Без нажима, без возмущения. Просто как факт.

— Вы отрицаете?

— Полностью.

Король откидывается на троне.

— Лорд Вэйран показал под присягой, что вы приехали к нему сами. Что вы торговались с ним четверть часа. Что вы выторговали погашение долгов мужа и место при дворе для младшей дочери.

Мать чуть склоняет голову набок.

— Ваше Величество, — говорит она. — Лорд Вэйран приговорён к смерти. Он потерял всё. Ему нечем больше терять и не для чего теперь щадить кого бы то ни было.

Она складывает руки на коленях.

— Он одержим моей дочерью. Это известно всему королевству. Он полгода её преследовал. — Она делает крошечную паузу. — Отчего бы ему теперь не утянуть за собой её мать?

Тишина.

Я чувствую, как у меня по спине идёт холод.

Она хороша.

Она чудовищно хороша.

— Есть ли у обвинения доказательства? — спрашивает король.

Ольгерд поднимается со своего места.