Процессия дошла до площади на северном берегу реки, где стоял священный камень, принесенный сюда в незапамятные времена первыми воинами-унберогенами с востока. Когда-то это был самый центр поселения под названием Рейкдорф, насчитывавший несколько мазанок, лепившихся друг к другу на берегу реки. С тех пор город разросся до невообразимых размеров, но Клятвенный Камень до сих пор оставался душой и центром Рейкдорфа.

Волынщики отошли и встали у кузницы Беортина. Зигмар улыбнулся: вспыльчивый кузнец уже десять лет как умер, но кузня до сих пор носила его имя.

На площади собралась примерно тысяча людей, напиравших на выстроившиеся по периметру площади дома. Вокруг Клятвенного Камня горели воткнутые в землю факелы, в круге огня возле громадного чугунного котла неподвижно замер кто-то огромный. Облаченный в волчью шкуру поверх покрытой инеем мерцающей кольчуги, незнакомец выдыхал пар, словно стояла глубокая зима, а не последние дни осени. В руках у него был посох из отшлифованного дуба, увешанный длинными полированными клыками, и венчало его широкое лезвие секиры, блестевшее, словно кусок льда. Лицо великана скрывала маска из волчьего черепа, с плеч свисала толстая белая волчья шкура.

Выше и шире в плечах, чем любой воин, коих доводилось повидать Зигмару, перед ним возвышался Ар-Ульрик — верховный жрец бога битв и зимы, воитель, путешествующий под вой ветра по дебрям в клубах вьюги. Порой поколения сменяли друг друга и видом не видывали Ар-Ульрика, ибо того, как правило, не занимали дела смертных. Бог Ульрик считал, что его приверженцы должны сами о себе заботиться. Сбоку от жреца стояли два волка, один — полночно-черный, другой — белоснежный. Вздыбленная шерсть будто замерзла, глаза — словно тлеющие угли.

Смолкли волынки, и, когда Зигмар шагнул в кольцо факелов, весь город погрузился в тишину.

Короли остановились в первом ряду, а Зигмар подошел к громадному котлу с темной водой, покрытой коркой льда.

Волки медленно двинулись вперед и начали кружить вокруг Зигмара. Из раскрытых пастей тянулись густые нити слюны, белоснежные клыки были оскалены. Пока звери рычали и обнюхивали Зигмара, Ар-Ульрик оставался недвижим. Зигмар чувствовал холод волчьих взглядов и знал, что судят его не эти волки, а силы куда более могущественные.

От волков накатывали хладные волны, ледяной мороз пробирал Зигмара до самых костей. Мигом сковала всю его плоть лютая вековечная стужа, словно кровь в жилах превратилась в лед. Ему явилось видение бескрайней тундры, которую наводнили стаи волков со слюнявыми пастями. Зигмар взглянул на королей, оставшихся за кругом факелов. Никто из них, похоже, холода не ощущал. Дыхание Ульрика коснулось только его одного.

Волки завершили осмотр и, когда вернулись к хозяину, видение померкло. Звери не сводили с Зигмара горящих глаз, и он знал, что этот взгляд будет всегда следить за ним, где бы он ни был.

Определенно довольный приговором волков, Ар-Ульрик обошел котел и остановился перед Зигмаром. От верховного жреца тоже веяло нескончаемой зимой, и воин увидел, что его секира в самом деле выточена из зубчатой ледяной глыбы.

Зигмар преклонил колени пред жрецом бога волков, но головы не склонил. Ар-Ульрика он почтил, но не собирался выказывать страха.

Грозный служитель бога возвышался над ним, давил своим присутствием, на время отлучившись от сражений в мирах за пределами человеческого познания. В боях Зигмар служил Ульрику верой и правдой, а жрец был самим воплощением бога. Велика была сила этого воина, и то, что он явился сюда из снежных диких земель, — великая честь.

— Ты ищешь благословения Ульрика, — пророкотал жрец голосом, подобным порыву ледяного ветра. — По какому праву ты считаешь себя достойным благосклонности владыки зимы?

— По праву битвы, — отвечал Зигмар, стараясь не стучать зубами от холода. — Ценой собственной крови и жертвы объединил я народы. И по этому праву я претендую на власть над этой землей от гор до морей и над всеми теми, кто здесь живет.

— Достойный ответ, король Зигмар. Ульрику известно твое имя, он с интересом наблюдает за твоими деяниями. Но почему его должна волновать участь смертного вроде тебя?

— Я прошел сквозь Пламя Ульрика и остался невредим.

— Полагаешь, этого достаточно?

Зигмар пожал плечами и сказал:

— Не все ведомо мне, но в каждый бой я шел с именем Ульрика на устах. Большего сделать я не мог.

Тут длань Ар-Ульрика метнулась к Зигмару и схватила его за голову. Пальцы жреца прикрывали волчьи когти, и Зигмар ощутил, что они пахнут кровью.

— Я гляжу в твое сердце, король Зигмар. И там я вижу не одну только преданность Ульрику, там обосновалась жажда бессмертной славы. Ты стремишься потягаться с ним в великих деяниях и вписать на страницы истории свое имя.

Гнев вскипел в сердце Зигмара.

— Разве плохо желать, — вспыхнул он, — чтобы имя мое жило в веках и после смерти? Пусть других постигнет забвение, но имя Зигмара останется на устах потомков. С благословением Ульрика я объединю земли в Империю, которая будет существовать до скончания времен.

Ар-Ульрик расхохотался скрипучим, как снег, и холодным, как могила, смехом:

— Не нужно искать бессмертия в сече, ибо она несет только боль и погибель. Иди прочь, плоди сыновей и дочерей, пусть они несут твое имя в века. Не пытайся сравняться с богами в низости.

— Нет, мой путь предрешен, — отвечал Зигмар. — Жизнь у домашнего очага не по мне. Я создан для другого.

— Тут ты прав, — согласился Ар-Ульрик. — Не найдется мягкого ложа, где бы ты испустил последний вздох, это не для тебя. Тебя ждут битвы, и это радует Ульрика.

— Так ты благословляешь меня на коронацию?

— Посмотрим. Встань и призови своих братьев по оружию.

Зигмар заставил себя подняться, хотя конечности одеревенели от холода, а мышцы свело. Повернувшись к огненному кольцу, он поискал взглядом побратимов и, наконец, заметил их возле факелов.

— Вольфгарт! Пендраг! — крикнул он. — Идите сюда и встаньте рядом со мной.

Короли расступились, пропуская двух воинов. Оба надели длинные красные туники, перехваченные широкими кожаными поясами, на которых висели кинжалы и талисманы из волчьих хвостов. Наряд Пендрага был чист и свеж, а Вольфгарт успел основательно перепачкаться жиром и пивом. Воины явно обрадовались выпавшей им чести, но Зигмар подметил, что им не по себе в присутствии жреца Ульрика.

— Эх, лучше бы я напился, — прошипел Вольфгарт, глядя на волчьи обнаженные клыки и горящие глаза.

— Ты уже пьян, забыл? — отозвался Пендраг.

— Значит, маловато.

Утробный рык черного волка заставил обоих замолкнуть.

— Мои братья по оружию, Вольфгарт и Пендраг, — представил друзей Зигмар. — С юных лет бьются они плечом к плечу со мной, и дружба наша скреплена кровью.

Ар-Ульрик повернул к ним скрытое под маской из волчьего черепа лицо, и Зигмар услышал, как друзья хватают ртом воздух, когда на них обрушилась полная мощь ледяного взгляда.

Затем жрец кивнул и махнул побратимам Зигмара со словами:

— Разденьте его. Пусть останется в том, в чем мать родила.

Зигмар вручил Вольфгарту Гхал-Мараз, и друзья сняли с него все одежды. Поджарое мускулистое тело пестрело множеством бледных шрамов, змеившихся по рукам, груди и плечам.

— Это Котел Скорби, — объявил жрец. — Веками он используется для того, чтобы выбрать достойных благословения Ульрика.

— Котел Скорби? — переспросил Вольфгарт. — Почему он так называется?

— Потому что недостойным не пережить этого испытания, — отвечал Ар-Ульрик.

— Вечно тебе надо сунуть нос, — проворчал Пендраг, но друг только пожал плечами.

— И как же котел оценит, достоин ли я? — спросил Зигмар, хотя уже опасался, что знает ответ.

— Ты погрузишься в эти воды, и если вынырнешь живым — значит, достоин.

— Ну, не так уж и страшно, — решил Вольфгарт. — Холодновато, конечно, только и всего.

— Хочешь искупаться? — ухмыльнулся Зигмар, уже представляя, как холодна покрытая коркой льда вода.