Волынщики из Эндала наигрывали военные марши, гномы-сказители под аккомпанемент пронзительной музыки повествовали о древних битвах. Атмосфера была настолько праздничной, а настроение — радостным, что ведьма даже на миг устыдилась того, что появилась здесь в столь торжественный день. Хотелось бы ей в день коронации порадовать императора, но мало ли чего ей хотелось.

Высоко над Рейкдорфом, на Холме воинов, Зигмар опустился на колени перед могилой отца и сжал в кулаке горсть влажной рыхлой земли, черной и плодородной. Славная земля, взлелеянная древними, теми, кто уже давно мертв. Глядя на громадную каменную плиту, которая запечатала могилу короля Бьёрна, Зигмар мечтал о том, чтобы отец увидел его сейчас. Став предводителем унберогенов, он сумел многого добиться, но так много еще предстояло сделать!

— Я скучаю по тебе, отец, — проговорил Зигмар. Он разжал кулак, и земля посыпалась у него между пальцев. — Мне так не хватает силы, которую ты мне давал, а еще — великой мудрости, которой ты щедро делился со мной, хотя я не всегда тебе внимал.

Зигмар поднял с земли большую кружку пенистого пива и вылил на землю перед гробницей, затем достал из висевших на ремне ножен дар Пендрага — охотничий кинжал тонкой работы, на клинке которого красовалось изображение двухвостой кометы. Даже король Курган признал кинжал сносным, что можно было расценивать практически как комплимент, ибо невысоко было мнение гнома о способностях прочих рас в обработке металла. Быстрым движением Зигмар полоснул по предплечью. Когда кровь собралась в ране, он повернул руку так, чтобы ярко-красные капли упали на землю. Черная земля пила его кровь до тех пор, пока он не счел жертву достаточной.

— Эта земля — моя единственная неугасимая любовь, — сказал он. — Ради нее, ради своего народа я отдам все свои силы и жизнь. В этом клянусь перед всеми богами и духами предков.

Зигмар поднялся и окинул взглядом склон холма с многочисленными могилами. В каждой из них покоился родственник, друг или брат по оружию. Прощальный луч дневного светила заиграл на светлой каменной плите с выгравированными длинными спиралями, украшенной венком из диких рододендронов.

— Слишком часто отправлял я своих товарищей на этот склон, — прошептал Зигмар, вспоминая, как запечатал громадным валуном вход в темную гробницу, где лежало тело Триновантеса. Невероятно, но с тех пор прошло шестнадцать зим. За это время столько всего изменилось, что казалось: Триновантес жил совсем в другую эпоху.

Шевельнулись тяжелые воспоминания, но Зигмар отогнал их прочь, не желая искушать судьбу в день воплощения в жизнь его заветной мечты об основании Империи.

На вершине великого погребального холма унберогенов завывал ветер, но Зигмар не боялся пробиравшего до костей холода. Его согревали шерстяной жилет и плащ из темных волчьих шкур. Светлые волосы были собраны в короткий хвост, височные пряди заплетены в косицы. Суровое лицо Зигмара дышало благородством, в удивительных глазах — одном светло-голубом, другом темно-зеленом — таилась слишком великая для его тридцати одного года мудрость и боль.

Зигмар встал и стряхнул землю с ладоней. С глубоким вздохом окинул расстилавшиеся перед ним просторы, подмечая, как на восток протянулись длинные пурпурные тени сумерек. Внизу ярким факелом сиял Рейкдорф, вдалеке виднелись другие пятна света, каждое из них — хорошо защищенный город, в котором вдоволь мужей, готовых с оружием в руках отстаивать родину. За густыми лесами подвластной ему территории лежали сотни других городов и деревень, объединенные его властью и обязавшиеся служить на благо Империи.

Следующий после сражения на перевале Черного Огня год выдался на редкость щедрым. На полях уродился богатый урожай хлеба, необходимый для того, чтобы накормить вернувшихся с битвы воинов и их семьи. Зима выдалась мягкой, лето — теплым и мирным, а по осени собрали такой богатый урожай, какой на человеческой памяти случается редко.

Эофорт уверял, что боги вознаградили воинов Империи за проявленную отвагу, и Зигмар с удовольствием соглашался с толкованием многоуважаемого советника. За предшествующие сражению годы люди хлебнули горя, землю истерзали постоянные набеги зеленокожих. Человечеству грозило исчезновение, но дрожащее пламя свечи одолело мрак и засияло во сто крат ярче.

— Скоро зима, — донесся до Зигмара голос держащегося на почтительном расстоянии Альвгейра.

— Нынче мой старый друг сделался предсказателем? — усмехнулся Зигмар, поднимая с земли Гхал-Мараз — великий молот, подаренный ему королем Курганом Железнобородым.

— Чтобы почувствовать дыхание зимы в стылом ветре, не нужно бросать кости, — отвечал Альвгейр. — И спасибо тебе большое за эпитет «старый», мне еще не сравнялось сорока четырех.

Зигмар обернулся к тому, кто одновременно был и маршалом Рейка, и его личным телохранителем. Альвгейр, высокий и величественный, в бронзовых латах, являл собой олицетворение гордого воина племени унберогенов. Несмотря на испещренное шрамами и морщинами лицо и седину в некогда темных волосах, военачальник был бодр и крепок, как прежде, и горе тем юнцам, которые на поле Мечей осмеливались тягаться с ним силой.

Как и Зигмар, Альвгейр носил волчий плащ, только белый, — дар короля черузенов Алойзиса. На поясе у него висел длинный железный меч, а глаза в поисках врагов без устали прочесывали окрестности.

— Все спокойно, — заверил военачальника Зигмар, проследив взгляд Альвгейра.

— Как знать, — хмыкнул тот. — Может, там таятся зверолюды, гоблины, убийцы. Да кто угодно.

— Ты уже совсем свихнулся, — отмахнулся Зигмар, пускаясь в обратный путь к городу. И показал рукой на костры воинов разных племен, которые пылали к западу от городских стен. — Сегодня я в безопасности, никто не осмелится напасть на меня, когда вокруг столько вооруженных воинов.

— Именно это меня и беспокоит, — отозвался Альвгейр, неотступно следуя за Зигмаром. — Каждый из них мог потерять отца, брата или сына в сражениях, что ты вел, чтобы подчинить своей воле вождей племен.

— Верно, — согласился Зигмар. — Но не думаешь же ты, что кто-то из великих королей привел на мою коронацию убийцу?

— Видишь ли, я не люблю испытывать судьбу. Я уже лишился одного короля, павшего от клинка врага. И не собираюсь терять императора.

Король Бьёрн пал во время войны с норсами, когда тех изгоняли с земель черузенов и талеутенов. Альвгейр не сумел защитить своего господина, и тяжесть вины до сих пор терзала его сердце. Став предводителем унберогенов, Зигмар практически истребил все северное племя, прогнав за море и уничтожив их корабли. Он отомстил за гибель отца и вытеснил норсов с земель Империи, но ненависть его не утихала.

Зигмар остановился и положил руку военачальнику на плечо:

— Этого не случится, друг мой.

— Мой господин, твоя уверенность восхищает меня, — сказал Альвгейр, — но лучше я буду начеку.

— Меньшего я от тебя и не жду, только ты уже не молод, — сказал Зигмар с улыбкой, смягчающей нерадостное замечание. — Пора тебе взять в помощники кого-нибудь из Белых волков. Может, Редвана?

— Чтобы этот щенок наступал мне на пятки? — вскинулся Альвгейр. — Хвастливый и дерзкий парень. Раздражает. К тому же, как я говорил, мне всего сорок четыре, и я моложе твоего отца, когда он выступил на север.

— Сорок четыре… — задумчиво произнес Зигмар. — Помню, когда я был мальчишкой, такой возраст казался мне самой настоящей древностью. Я никак не мог взять в толк, как это люди могут добровольно дожить до столь преклонных лет.

— Уж поверь мне, такого врагу не пожелаешь. В холод кости ноют, спина не гнется и, еще того хуже, от юнцов уважения не дождешься: им кажется, будто они лучше знают.

— Мне в самом деле жаль, друг мой, — улыбнулся Зигмар. — Идем. Мы почтили память мертвых, пришло время уважить братьев-королей.

— В самом деле, мой повелитель, — отвесил Альвгейр насмешливый поклон. — Ты же не хочешь опоздать на собственную коронацию, верно?