Никогда больше не должна она появиться на свет, и даже если тот, кто ее сотворил, когда-нибудь осмелится явиться за ней, то для этого ему придется сразиться с каждым воином Империи.

Отряд покрытых татуировками тюрингов шагал мимо Зигмара и Вольфгарта, и каждый воин нес поперек плеч топор с двойным лезвием. На поле боя они потеряли много воинов, мужчин и женщин. Они почти не носили доспехов, ибо то были Королевские клинки — самые яростные и опасные из всех берсерков-тюрингов. Они сопровождали запряженную лошадьми крытую повозку, которой обычно пользовались ютонские конники, ее граф Марий предложил раненому королю берсерков.

В отряде мелькнуло знакомое лицо, и Зигмар кивнул Вольфгарту. Вместе они поехали рядом с украшенными татуировками воинами. Глаза бойцов были полны горечи и печали поражения, на них смотрела женщина-берсерк с длинными волосами, заплетенными в косы. Ее тело прикрывали лишь кольчужные латы да браслеты.

— Как он? — поинтересовался Зигмар.

— Сам его спроси, — отвечала Ульфдар — женщина-берсерк, которую Зигмар победил в схватке с тюрингами перед тем, как получил Клятву меча от их короля. Кольчуга на ней была разорвана, и с каждым шагом воительницы на землю падали отцепившиеся кольца.

— Я видел, как ты билась, — продолжал Зигмар. — И потерял счет убитым тобою.

— Я не считала, — отвечала Ульфдар. — Вообще мало что помню о войнах. Когда нисходит кровавый туман, с трудом друга от врага отличаешь.

Зигмар возвысил голос, чтобы слышали все тюринги:

— Вчера вы бились как настоящие герои. Каждый тюринг. Я видел, как враг набросился на вас, вы стояли насмерть, но не отступали. Ваша отчаянная храбрость бесценна, ее не сломить. Норсы стали противником более сильным, чем прежде, но нас им не одолеть, мы лучше. Они вдалеке от своей страны, мы же защищаем родину. Ни одной силе на свете не сравниться с воином, отстаивающим свой дом и любимых.

Тюринги шли мимо, словно не замечая Зигмара, и он не мог сказать, возымели ли его слова хоть какое-то действие. Приближалась повозка с графом Отвином, император подождал, пока она с ним поравняется. Перед ним расступились воины отряда Клинков, из-за парусинового полога показалось озабоченное лицо Крадока.

— Только не утомляй его, — предупредил лекарь. — Копье сломало три ребра и задело правое легкое. Ему крупно повезло, что он выжил, но послушать его, так он просто порезался, когда брился.

— Тьфу ты пропасть! — раздался из-за спины Крадока голос Отвина. — После попойки мне как-то раз пришлось гораздо хуже. К утру я уже буду на ногах.

— Уже утро, — фыркнул Крадок. — Если попытаешься встать, сразу умрешь.

Крадок спустился с повозки, поглядел прямо на Зигмара и сказал:

— Мне нужно лечить других, так что присмотри за ним. Не позволяй ему вставать. Если он умрет, то эта смерть будет на твоей совести.

— Понял. Даю слово, он останется там, где лежит.

Старый ворчун кивнул и усталой походкой двинулся меж рядов раненых, шагавших самостоятельно. Конь Зигмара ступал за повозкой, император заглянул внутрь и посмотрел на раненого друга.

Граф полулежал на койке, весь торс у него был стянут льняными бинтами. Бледная восковая кожа, частое неглубокое дыхание. Он слабо улыбнулся, и тут Зигмар понял, что друг действительно был на волосок от смерти.

— Надеюсь, ты слушаешься Крадока, — сказал Зигмар.

— Ох уж эти лекари… Что они знают о ранах?

— Да уж достаточно, старый ты мошенник, — улыбнулся Вольфгарт. — Крадок столько раз штопал меня, что не счесть, а в свое время он управлялся с мечом не хуже, чем нынче действует иглой и отварами.

— Справедливо, — неохотно согласился Отвин. — Я слышал, что ты сказал моим людям. Хорошая речь, но они не падки на красивые слова.

— Да, я заметил, — кивнул Зигмар, — но должен был это сказать.

— Верно, — одобрил Отвин. — Проклятущие норсы изрядно нас потрепали, так что, надеюсь, у тебя еще припасены подобные речи для каждого. Пусть люди услышат, почему ублюдки одержали верх, и что мы в следующий раз прогоним их прочь.

— Как раз то же самое ему говорил я, — вставил Вольфгарт.

— Какие у нас потери? — спросил Отвин.

— Пока сложно сказать точно, но где-то около тысячи, — сказал Вольфгарт.

— О, слезы Шалльи, как много, — ужаснулся Отвин. — А норсы?

— Трудно сказать наверняка. Навскидку не больше трех сотен.

— Настоящая бойня, — покачал головой Отвин. — Если бы не Марий, было бы больше. Его конница и арбалетчики спасли нас.

— Хвала им за это, — согласился Зигмар.

Ютонский граф поразил всех храбростью и твердостью характера в преддверии поражения. Наемные арбалетчики, в чьих карманах звенело имперское золото, обрушили на неистовых норсов град толстых стрел с железными наконечниками, прикрывая отступление и не давая ему превратиться в беспорядочное бегство.

— Кто бы мог подумать, а? И это паршивый Марий! Спорим, ты рад, что я тогда удержал тебя и не дал его убить в Ютонсрике, верно?

— Еще как рад. Больше, чем ты думаешь! — согласился Зигмар.

Отвин отхлебнул из бурдюка, поморщился от боли и откинулся назад. На лбу выступил пот, хотя было весьма прохладно.

— Так что теперь? — спросил Отвин, когда перевел дух и вновь обрел способность говорить. — Полагаю, у тебя есть план, как изгнать мерзавцев обратно за море?

— Думаю, да. Кормак Кровавый Топор — умный военачальник. Но нас спасла именно та безудержная свирепость, которая делает его воинов столь опасными. Будь они хорошенько вышколены, чтобы организовать погоню, нам бы пришел конец. И этой ошибки Кормак больше не допустит.

— А что другие графы? — спросил Отвин. — Есть от них вести? Нам нужны свежие силы.

— Знаю. Нужно время, чтобы они смогли собрать войска и прийти к нам на помощь.

Немного поколебавшись, Отвин все же спросил:

— Ты уверен? Они придут после того, что случилось с роппсменами, и… недоразумения с Алойзисом и Кругаром?

— Придут, — отвечал Зигмар с уверенностью, которой сам не чувствовал. — Хотя бы потому, что если мы проиграем, норсы наверняка возьмутся за них.

— И то правда, — согласился Отвин. — Но как нам выиграть время?

— Я недооценил норсов, но больше этому не бывать, — проговорил Зигмар. — Нужно заманить их и разбить, как лекарь вскрывает гнойный нарыв.

— Как же это сделать? — удивился Вольфгарт. — Теперь их на несколько тысяч больше, чем нас.

— Пойдем в Мидденхейм, — сказал Зигмар. — Это лучшая крепость Империи, которую никто никогда не мог взять приступом.

— Просто никто не пробовал, — уточнил Вольфгарт. — Крепость на вершине горы? Только полный идиот решится ее штурмовать. Они могут плюнуть на нас и пойти на Рейкдорф! Или на любой другой город, не столь неприступный!

— Их предводители думают примерно так же, как мы, и не могут просто игнорировать Мидденхейм, — объяснил Зигмар. — Крайне глупо продвигаться вглубь Империи и оставлять в тылу армию неприятеля. Придется им отправляться за нами.

— Тогда будем надеяться, что ты прав насчет подмоги. Если они не придут на помощь, Мидденхейм станет нашей могилой.

Пылали костры, всю ночь складывали пирамиды из черепов, Кормак смотрел, как пытают пленных. Молитвой к Темным Богам возносились крики несчастных, леса эхом вторили ритуальным песнопениям норсов. Опьяненные кровопролитием и победой, тысячи северян ликовали в долине, где сошлись с войском Зигмара и одержали победу.

Кормак до сих пор с трудом мог поверить, что они взяли верх.

Глядя перед сражением на армию Зигмара со склона холма, Кормак чувствовал, что во рту у него пересохло, а живот крутит от дурных предчувствий. Зигмар не знал поражений, воины Империи ни на секунду не сомневались в том, что разом сомнут противника в первой же битве.

Пришлось с нежеланием признать, что принесли плоды план Кара Одацена и муштра Азазеля, который два сезона обучал норсов премудростям имперской тактики ведения боя. Кормак упивался паникой, охватившей врага при виде того, что норсы сражаются как дисциплинированная армия. Шаманы Кара Одацена колдовали и обрушили на врага небеса, и судьба сражения была решена.