Глядя поверх голов Белых волков, он видел то, что было недоступно глазам смертных. Был ли то прощальный дар ведьмы, отзвук данных ему сил, чтобы он осознал, во что превратился?

Все его существо изнемогало от чудовищного напряжения, плоть и душа напоминали готовый лопнуть износившийся канат. Вокруг него клубилась тьма, которая стирала все то, что делало его Зигмаром, уничтожала в нем добро и благородство. И в этой черноте над ним склонилась высоченная тень — жуткий силуэт чего-то давно почившего, но все же существующего уже тысячи лет с тех пор, как свершилась его участь…

Из клубов тьмы к нему тянулась когтистая лапа из серебра и золота, пальцы из черного дыма ложились ему на голову наподобие благословляющей длани жреца. Но то было не благословение, а проклятье, ибо сущность мрачного создания постепенно вливалась в Зигмара.

— Нет! — вскричал он, бессильный что-либо предпринять, ведь он был всего лишь зрителем.

Вмиг он заново пережил войну против роппсменов — чудовищную резню, горящие селения, кровожадное буйство удозов, которое он не только позволял, но и поощрял. Истребление целого народа. Из глаз его пролились слезы, когда он понял, что отравил мраком своего сердца каждого, кто вместе с ним сражался на севере. Души всех тех, кто принимал участие в уничтожении роппсменов, навеки будут запятнаны несправедливой войной, и Зигмару никогда не искупить своей вины. Оглядевшись вокруг, он увидел, что окутывающее его зло мглой висит вокруг тех воинов, которых он привел из Рейкдорфа. Через него зло нашло дорогу к ним и пробудило дремлющий тайный мрак их сердец.

Лишь теперь Зигмар понял, что впившаяся в душу темная тень проникла в него через надетую на голову золотую корону. Утешительное тепло, которое успокаивало страхи и подавляло мятежные мысли о сопротивлении, заставляло молчать вопиющий голос сердца, оно знало: этого делать нельзя. Ежедневно с момента поражения Мората оно заглушало его мысли, и Зигмар оплакивал долгую вереницу неправедных дней, ибо хоть и прожил их, но воспринимал так, как путник слушает рассказ о своем давно пропавшем брате.

— То был не я! — крикнул он, глядя, как склонившаяся над ним тень раздулась в предвкушении убийства. Перед ним проносились видения, и душа его боролась с захватившим его темным духом.

Равенна у реки.

Город, который поглотили пески…

Отец в Серых землях.

Кровожадный враг с не знающим пощады клинком…

Короли, которые приносят клятву верности.

Сотворение могущественной колдовской короны…

Возвышенное благородство объединившейся расы людей.

Утенсъярл выпал из рук императора, и вот он снова смотрит на мир своими глазами. Исчезли окружавшие его черные миазмы, Зигмар с болью взглянул на поверженного Вольфгарта и в отчаянии глухо, сдавленно всхлипнул.

— Зигмар? — рыдал Вольфгарт. — Ты ли это?

Зигмар заморгал, слезы стыда ручьями бежали у него по щекам, и он ощущал нацеленную на него страшную ярость чего-то древнего и ужасного, не сравнимого ни с чем сущим.

— О боги, брат мой… — прошептал он. — Что со мною стало…

Зигмар схватил золотую корону, но как только коснулся пальцами металла, в его голове словно взорвалась вспышка нестерпимой боли. Он взвыл, когда в него вонзились невыносимо острые шипы, словно непослушного пса одергивали строгим ошейником.

Он с криком вскочил на ноги. Все человеческое протестовало в нем против вторжения, превращавшего его в орудие зла. Вольфгарт с трудом поднялся на колени и протянул руки к другу, но побратим сейчас был не в силах ему помочь.

Этот бой император должен был вести в одиночку.

С мученическим воплем Зигмар развернулся и побежал прочь, в самую глубь болот.

Он мчался наугад сквозь сгущающийся туман Брокенвалша. Сзади еще доносились тревожные крики товарищей, но их вскоре поглотила жуткая тишь болот. Зигмар бежал, не разбирая дороги, хотя знал, что в любой момент может оступиться и навеки сгинуть в трясине.

Это не пугало его, и с каждым шагом он заходил все дальше в населенные призраками топи, гонимый желанием скорей убежать от тех, кого мог осквернить обуявшей его злой силой.

Как могло такое случиться⁈ На его руках кровь целого племени. Он бежал и содрогался от рыданий, оплакивая загубленные им души.

Туман сгустился настолько, что Зигмар едва видел на шаг вперед. Так быстро он ни разу в жизни не бегал, но нависшая над ним тьма не отставала. Он шлепал по мелким ручьям, продирался сквозь заросли папоротника и утесника, спотыкался о камни и вдоволь надышался болотным воздухом. Он бежал, пока мог бежать, и в конце концов рухнул на колени перед глубокой торфяной заводью, поверхность которой была гладкой, словно черное зеркало.

От берега по воде побежала рябь, и, почувствовав его присутствие, безглазые твари исчезли под водой. Над заводью жужжали жирные мухи с переливчатыми крыльями, по краю воды росли какие-то гнусные растения с белыми клейкими листьями, которые липли к упавшему на берег Зигмару.

Руки его по локоть ушли под воду, мерзкие черви слепо извивались вокруг них. Он вытащил ладони из грязи и держал перед глазами. Черная вода стекала по ним, словно кровь, и на императора вновь нахлынул ужас нескольких последних месяцев.

Как же он мог так поступать?

Это не он. Зигмар Молотодержец не такой плохой человек.

«Ты уверен?»

Зигмар поднял голову. Неужели он говорит вслух? Может, это голос совести? Или в болотах прячется кто-то еще?

В тумане двигалось что-то темное, похожее на закутанную в черные одежды громадную тень, но когда Зигмар огляделся по сторонам, то не увидел ничего, кроме сгустков бело-желтого тумана у края заводи.

— Покажись! — крикнул он.

«Меня здесь нет, — отвечал ему голос. — Ты знаешь, где я, и знаешь, что я могу тебе дать».

— Ничего мне от тебя не нужно! — закричал Зигмар. — Где бы ты ни был, ты — чудовище! Порождение зла!

«Верно, но если бы в тебе не было тьмы, я бы не мог добраться до тебя. Дверь была открыта. Мне оставалось только шагнуть внутрь».

— Врешь! Я хороший человек!

«Ты человек, а люди рождаются с тьмой в сердце», — шептал голос, и Зигмар вновь краем глаза увидел призрачную тень. Она кружила рядом, хотя он отчасти понимал, что это не что иное, как осколок некоей грозной далекой силы.

— Не стану тебя слушать, — сказал Зигмар и попытался сорвать с себя корону. И вновь его пронзила острая боль, и он, схватившись за голову, упал наземь.

«Станешь, ибо ты будешь моим вестником. Ты возвестишь миру об эре смерти. Ты создашь для меня царство костей, и я стану им править. Таково было твое предназначение еще до того, как вспыхнул жалкий огонек твоей жизни».

Когда его разум затопил очередной поток воспоминаний об избиении роппсменов, Зигмар вскочил на ноги.

«Видишь? Это ты. Ты таков. Прими это, и боль уйдет. Прекрати сопротивляться, отдайся мне. Ты не сможешь вечно держать мой дух на расстоянии, и, когда станешь моим, я наделю тебя такой силой, которая тебе и не снилась. Твоя жалкая человечья империя ничто по сравнению с тем, чего мы можем достичь вместе. Далеко отсюда лежат земли, которые нужно завоевать, помимо твоего ничтожного государства столько миров, которые можно покорить! Будь со мной, и тебе станет принадлежать весь мир!»

Зигмар видел все это своими глазами: воинственные государства восточных королей-драконов, таинственный остров эльфов на западе, бескрайние южные джунгли, где ящеры ходили как люди и строили величественные города, беспокойные пределы хаоса и безумия на севере…

Все это могло принадлежать Зигмару, и он видел себя во главе непобедимой армии, которая растянулась от горизонта до горизонта. Где бы она ни проходила, земля чернела и увядала, погибала под страшным чеканным шагом воинов. То была армия мертвецов — непреодолимая сила, сметающая на пути все живое, оставляющая позади себя лишь прах да пепел. Армия, которую не убить, ведомая тем, чье имя будет жить в веках.