Зигмар вынул из ножен меч Вольфилы. Тяжелый клинок был выкован из толстого темного железа. Оружие скорее мясника, чем мечника.

— Я жду их смерти. — Зигмар указал палашом на толпящихся у реки роппсменов. — Редван, бери Белых волков и отправляйся вниз.

— Да будет так, — кивнул Адельхард. — Я прикажу своим конным лучникам стрелять в роппсменов, а вы загоните их в реку.

— Повелитель! — воскликнул Редван и взглядом попросил поддержки у Пендрага.

— Я не ясно выразился? — прогремел Зигмар.

— Вполне ясно, но разве так необходимо атаковать их?

— Эти коварные псы убили графа Империи! — в ярости прошипел Зигмар. — Поэтому необходимо! Теперь вперед, исполняй приказ!

— Нет, мой господин, — покачал головой Редван.

Зигмар всадил палаш в землю.

— Ты смеешь перечить мне, щенок? — прогремел он. — Я твой император, и ты подчинишься моим приказам или умрешь!

— Извини, мой господин, но я не поведу Белых волков на убийство.

— Ты сделаешь, как я сказал!

— Нет, — стоял на своем Редван, и сердце Пендрага наполнилось гордостью. — Не пойду на убийство.

Зигмар шагнул к Редвану, и Пендраг соскочил с коня и поспешил вклиниться между двумя воинами.

— Не надо, — сказал он. — Роппсмены разбиты. Это сломленный народ, ты сполна отомстил за гибель Вольфилы.

Зигмар обернулся к Пендрагу, и тот даже похолодел, когда увидел перекошенное от ненависти лицо императора. На какой-то миг графу Мидденхейма показалось, что из глаз Зигмара на него смотрит кто-то далекий, он же отдает приказы, но это ощущение быстро исчезло.

— Пендраг-миротворец, — ядовито прошипел Зигмар. — Твой совет остановил меня, когда я собирался полностью уничтожить норсов. Посмотри, чем обернулось милосердие. Вольфила мертв, флот норсов ежедневно нападает на наше побережье. Нет, я не совершу такую ошибку еще раз и не оставлю в живых этих гнусных тварей, чтобы они вернулись позже, исполненные жаждой мести.

— Вот ты завел речь о норсах, — сказал Пендраг, стараясь унять дрожь в голосе. — Почему же мы не готовимся встретить их? Ты знаешь, что они вскоре на нас нападут. Наш народ в ужасе трепещет пред военачальниками норсов, и с каждым днем страх все крепнет и лишает их мужества.

— Народ Империи выстоит против норсов.

— Нет, — покачал головой Пендраг. — Наши северные владенья открыты и незащищены. Нашими действиями здесь мы только ослабили Империю. Нужно вернуться в Рейкдорф и собрать войска для укрепления северных границ.

— Слова истинного труса, — пуще прежнего взвился Зигмар. — Помню, как ты говорил мне, что не подходишь на роль правителя Мидденхейма и есть более достойные занять этот пост. Лучше бы я тогда тебя послушал.

— Лучше сейчас прислушайся к собственным речам, Зигмар, — взмолился Пендраг. — То, что мы здесь устроили, — чистое безумие! Эта резня очернила все то, что мы создавали годами. Неужели ты хочешь, чтобы тебя вспоминали как истребителя людей? Короля-тирана? Убийцу женщин и детей, который не лучше зеленокожего?

Зигмар побагровел от гнева, но каждое слово будто снимало тяжкий груз с плеч Пендрага, и он продолжал:

— Я бесконечно устал от этой резни. Наши руки запятнаны кровью невинных, мы покрыли себя позором. — Он положил ладонь на плечо Зигмара. — Пора вернуться домой, друг мой.

Император стиснул рукоять палаша и выдернул страшный меч из мерзлой земли. Зигмар смотрел на мясницкий клинок, и на один страшный миг Пендрагу показалось, что друг собирается его убить.

Хоть это и было незаметно со стороны, Зигмар дрожал с головы до пят. Яростно ходили желваки, он скрежетал зубами, стараясь обуздать страшное стремление убивать.

Когда он наконец поднял голову, сердце Пендрага чуть не разорвалось при виде глубочайшей боли, отражавшейся в его глазах.

Зигмар обернулся на тех, кто в отчаянии перебирался через реку, спасаясь от его гнева, и бессильно ссутулился.

— Ты прав, — судорожно вздохнул Зигмар. — Действительно, пора домой.

Около четырехсот кораблей-волков стояли в укромной бухте, их обшитые внахлест корпуса были сработаны из тундровой древесины и обломков разоренных удозских домов, выброшенных на берег. Стоя на высоком утесе и глядя на покачивающиеся на свинцовых волнах корабли, Кормак Кровавый Топор ощущал всю важность своих великих планов. Целый год ушел на то, чтобы отстроить боевые ладьи, и ни один из предводителей северян за всю историю норсов не мог похвастаться столь могучим флотом.

Там, где раньше ютились жалкие лачуги из обломков кораблей-волков, теперь раскинулось поселение под стать тем, что когда-то процветали на родине норсов. Подобно возрожденному племени Железных волков, безымянное поселение стало домом для тысяч воинов, которые пришли издалека, чтобы идти войной на южные земли.

Почин был положен тогда, когда первые лучи бледного весеннего солнца коснулись мерзлой земли. Закончился сезон зимней ночи, и боги напитали земли норсов силой, собирая своих последователей на битву. С востока пришли воины с золотистой кожей и миндалевидными глазами, которые называли себя вей-ту, и поклялись Кормаку в верности. Двумя днями позже из вихрей северного сияния появились отряды татуированных бойцов хангов на громадных конях, подобных мраку.

И это только начало.

На протяжении всего сезона солнца из-за северного моря прибывали воины гархаров, тахмаков, авагов, кулов, варгов и юсаков, которые тоже встали под знаменем Кормака. Каждый день на берег высаживались лучшие воины севера, ведомые бурлящим в крови зовом сечи. Лагерь уже насчитывал более десяти тысяч норсов, в землю вонзились тотемы дюжин предводителей. Меж ними пылало жесточайшее соперничество, и в узде их держала только дальновидность Кормака вкупе с осознанием того, что его рукой сейчас творится история. Это не продлится вечно, и как только вдоль побережья растают дрейфующие льды, Кормак поведет свой флот за море, на юг.

Кормак развернулся и пошагал вниз, к Большой палате, минуя лагеря хазагов, а также мунгов — низкорослого коренастого племени с плоскими лицами, которые сражались топорами, до смешного огромными для их роста. Кормак сам видел, как один из них разрубил выдержанное бревно одним-единственным ударом, и перестал сомневаться в том, насколько нужны эти коротышки его войску.

По пути его взгляду открывались другие тотемы, а мысли Кормака обратились к Кару Одацену и Азазелю. Шаман предсказал, что грядет военный сбор невиданного размаха, и не ошибся. К гнусному старикану Кормак питал изрядное отвращение. Не сказать, что его самого ослепила фанатичная вера в Темных Богов, но он вполне полагался на интуицию и проницательность шамана. От того уже несколько месяцев не было никаких вестей, и Кормак не знал, увенчалась ли успехом эта миссия на юге. Впрочем, его нисколько не заботила судьба Кара Одацена и Азазеля. Порабощение народа Зигмара начнется со следующим поворотом мира. С ними или без них.

Год разбойничьих нападений поверг земли Империи в ужас. Самое подходящее время для вторжения.

— Пришло время спалить юг, — проговорил Кормак.

После расправы с роппсменами армия Зигмара погрузилась в уныние. Бойню войной не назовешь, ибо в имперских войнах сражаются во имя высоких целей, а никто не мог измыслить высокого благородства в уничтожении целого племени. За гибель Вольфилы отомстили, но месть не является благородным оправданием истребления целого народа.

Едва объявили об окончании кампании, как армия двинулась прочь от Великой Землераздельной реки, а азоборны повернули колесницы на юг и отправились домой с опущенными знаменами. Они не стали прощаться и приносить клятвы верности и братства, ибо воины королевы Фрейи мечтали позабыть о том, что участвовали в этом смертоубийстве.

Следующим утром граф Адельхард увел остготов на восток, а на прощанье что-то сказал Зигмару так, чтобы никто не услышал. Император никогда никому не поведал о тех словах, но когда отвернулся от восточного графа и сел верхом, лицо его было мрачнее тучи.