— Сед! Сед! — ору и порываюсь ломануться к нему, но меня крепко удерживает Ториан, с силой прижимая к себе. — Пусти! Ему нужна помощь!

— Седорику помогут, — ловит меня за подбородок Тор и пригвождает к полу почерневшим взглядом. — А ты держись рядом со мной.

Пока Ториан слегка встряхивает меня, приводя в чувства, его отец, ведя рукой, выстраивает перед нами стену и отправляет в неприятеля залп ледяного дождя. Тор, дождавшись моего кивка, присоединяется к Роксару, укрепляя защиту и метая метровые копья.

Видя, как уносят внутрь раненых, я немного успокаиваюсь за Седа и полностью отдаюсь разгару боя. Больше медлить нельзя.

Закрываю глаза и погружаюсь в свою злость, распирающую рёбра. Внутри кипит кровь, гнев и страх набирают обороты, взбесившаяся лава несётся по венам. Встряхиваю руками, поднимаю их над головой и выпускаю свою силу, крича: «Да гори оно всё!»

Через ледяную стену не вижу масштаба удара, но вопли с долины говорят, что попала удачно. Так и стоим ещё некоторое время. Нас лупят стрелами, мы в ответ поливаем огнём и копьями.

Не знаю сколько с той стороны ещё осталось магов, но их напор не становится слабее. А вот мой резерв всё больше посвистывает проткнутым шариком, и уже не фонтанирует пламенем, а жалко поплёвывается в собственную стену.

— Тор, — цепляюсь в рукав Льдышечки, сползая на каменный пол. — Я больше не могу. Сил нет.

Чувствую себя провёрнутой через мясорубку и перемешанной до состояния колбасного фарша. Колени дрожат, в руках тремор, виски сковало металлом, свинцовая тяжесть тянет к земле.

— Посиди здесь, — подталкивает к высокому парапету, не отвлекаясь от атаки. — Не высовывайся.

Я и не высовываюсь. Прилипаю спиной к камню и во все глаза слежу за оставшимися на крыше мужчинами. Тор, Роксар и Серж, да ещё два человека Роксара, еле держащихся на ногах. Вот и весь боевой отряд. И он тоже не бесконечен. Вижу, как падает Сержик, словно подкошенный, за ним сползает по стене Роксар, прижимая пульсирующую кровью рану.

А вместе с защитной перегородкой, осыпающейся с глухим треском, оседает и Тор, без сил приваливаясь к парапету рядом.

— Прости, — нащупывает мою руку и слабо сжимает пальцы. — В левом крыле под лестницей для прислуги незаметная дверь. Она ведёт в туннель, выходящий к границе Пустоши.

— Помолчи, — поворачиваю к нему голову и тянусь за поцелуем. — В горе и в радости, в болезни и в здравии, в жизни и в смерти. Я люблю тебя, Льдышечка.

Озвучиваю брачную клятву, представляя нас в храме, залитом солнечным светом. Везде белые цветы, фрески, покрытые золотом. Пахнет ладаном, воском и морозной свежестью. В его глазах любовь и обещание вечности, в моих безграничная нежность и преданность.

А мороз крепчает. Щиплет щёки, продирается под одежду. У Ториана волосы покрылись ледяной коркой, у меня ресницы в инее. Неужели всё вот так закончится? А как же обещание Нечто на трон, на великих наследников, на счастливое будущее?

Почему-то хочется лечь, расслабиться, утонуть в тишине и уснуть, но мешает глухой стук и тряска, как будто пластами укладывают гигантские блоки льда, сотрясая тяжестью здание.

— Чего они делают? — шевелю замёрзшими и онемевшими губами, разглядывая любимого и, наверное, прощаясь с ним.

— Скорее всего, строят лестницу, — тихо отвечает Тор, силясь улыбнуться. — У них приказ взять живым или мёртвым. Мёртвым предпочтительнее.

— Живыми мы не сдадимся, — поднимаю голову и последний раз гляжу на холодное голубое небо и белое солнце. — Воздух какой прозрачный и колючий. Красиво…

Дыхание магов слышится совсем рядом. Очень тихо, будто из-под толщи воды. Они приближаются, о чём-то переговариваясь, а я, наконец, позволяю себе закрыть глаза и заснуть. Не в первый раз. Может быть, перекинут меня боги ещё куда-нибудь.

Проваливаюсь в небытие, но сквозь марево густого тумана доносится резкий птичий крик, а следом гулкий рёв всё пожирающего огня, расплавляющего хрустальный звон воздуха.

— Ксарк, — выдыхает Тор, нежно смахивая замёрзшие капли с моего лица. — Я же обещал, что подмога успеет.

Ториан

— Я король Луделии, — верещит Громин, вжимаясь в массивную спинку трона.

В его заплывших жиром глазах плещется страх. Смотрю на него с брезгливостью. Так себя запустить. Разожрался, разжирел так, что ремень поверх расшитого серебром халата трещит от напора. Обычно сила льда перемалывает своей энергией всё лишнее, не давая телу обзавестись излишней массой, а тут… Мал дар у дядюшки, раз бока растут в ширь.

— Когда-то я тоже был им, — болезненно хрипит отец, опираясь плечом на колонну.

После ранения он выглядит осунувшимся и чрезмерно бледным. Я настаивал на том, чтобы он остался в крепости на попечение древнего лекаря, но разве можно справиться с его упрямством, когда речь идёт о человеке, лишившим всего. Отец в ультимативной форме заявил, что не будет отлёживаться в постели, пока не установится справедливость.

Седорик оказался послушнее и остался в заботливых руках Мелани, прибывшей с отрядом Ксарка и оставшейся помогать старцу с больными. В том бою мы потеряли троих, и Серж, пусть с распростёртыми объятиями встретит его Валис, среди них. Остальные с ранениями разной степени. Кто-то слегка обездвижен, кто-то ещё борется за жизнь со смертью.

— Но ты же сам передал мне власть, Рок, — хлопает своими толстыми веками Громин. — Добровольно. Навсегда.

— Я спасал жену и сына, — рявкает отец, и по колонне угрожающе трещит лёд, взмывая к высокому своду потолка и покрывая его искристой паутиной. — Да только ты умудрился добраться до Таилии.

— Не трогал я её, — скулит Громин, барахтая ногами в воздухе. — Это всё Херим. Он без разрешения. Но я его уже наказал. Казнил за самоуправство.

— Это не отменяет твоей вины, Гром, — возвращает себе самообладание отец. — Твои маги остались лежать у стен замка, армия перешла на нашу сторону, а подхалимы, сеющие с твоего позволения голод и разруху, трясутся от страха в подземелье и ждут наказание по заслугам. Больше ты не король.

— Предлагаю его сжечь, — перекидывает огненный шарик в ладонях Ксарк, скучающе наблюдая за перепалкой.

Перед правителем Пустоши я теперь в неоплатном долгу. Он прилетел в самый последний момент, когда маги Громина уже переползали на крышу. Женя у грани, Сержик на пути к Валису, отец без сознания, Сед истекает кровью. А я, истощив весь резерв, готов перерезать себе горло, лишь бы не попасть в руки Громина.

От пекла, что устроил Ксарк, почернела вся долина, а стены крепости сплавились в монолит. Воздух настолько раскалился, что солнце стыдливо спряталось за клубами дыма. К обеду подошли его люди, невозмутимо поднимая на поле столпы пепла.

С рассветом мы выдвинулись на главград Луделии, обрастая по дороге уверенной силой. К нам присоединялись противники Громина, уставшие пригибаться и молчать. Слух о моём возвращение и о военной помощи пустынников бежал впереди нас. В общем, как и говорил Сержик, народ встал на нашу сторону.

Въехав в городские вороты, мы разобрались со слишком преданными Громину стражниками, успокоили напуганных горожан и направились к стенам дворца. Дальше всё прошло по чётко выстроенному плану. Воины Ксарка рассредоточились по дворцу, зачищая каждый этаж и каждую комнату.

— Успеем, Ксарк, — криво усмехаюсь, похлопывая его по плечу. — Судьбу Громина будет решать королевский совет. Если, конечно, он не напросится на огонёк.

Дядька затравленно смотрит на меня и умоляюще на отца. Наверное, он всё ещё надеется на благополучный исход и сохранение своей власти. Идиот.

— Рок, братишка, — лебезит Громин, сползая с трона. — Мы же можем договориться. Ты будешь первым советником, а Ториан моим наследником.

— Не пойму, Гром, ты дурак или притворяешься? — стараясь не хромать, приближается к нему отец. — Мы пришли вернуть своё, а не договариваться. У тебя два варианта. Либо ты спускаешься в подземелье и ждёшь суда, либо сопротивляешься и лишаешься жизни прямо здесь.