Так мы и поступаем. К рассвету пересекаем границу Теодории и три дня тащимся под палящим солнцем по пескам, пересадив девушек на лошадей. Правда, Эву Ксарк не отдал Седу, а разместил перед собой, и всю дорогу они спорят и приходят к компромиссу. А как не прийти к нему, когда стройная спина прижимается к крепкой, мужской груди.

— Надеюсь, Эвка выторговала себе условия пожирнее, — довольно улыбается Женя, прильнув щекой к плечу и, периодически, елозя щекотно носиком по моей шеи. — С этого напыщенного индюка драть надо по максимуму.

— Ты слишком сурова к нему, Жеееня, — поворачиваю голову и целую её в макушку, вдыхая жар солнца и огня. — Суровые условия, вымирание страны и подданных, отношение к женщинам как к боевым единицам. Власть и так не красит…

— Только не говори, что на троне тебя тоже раздует, и ты станешь таким же говнюком, не умеющим общаться с дамами. Разведусь сразу, — вроде упрекает меня, но в тоже время урчит ласково.

— Ксарк вырос без матери, а отец у него обладал несносным характером и чрезмерной жестокостью, — рукой прижимаю к себе невесту крепче. — Деревни сжигал за дурное слово. Слава Варгу, забрал его к себе.

— Кошмар какой, — отстраняется Женя и оглядывается на ругающуюся парочку. — А если он Эвку…

— Нет, — возвращаю её под бок обратно. — Ксарк гордый, высокомерный, властный, но не урод, как Сарамат старший. Тем более, Эва ему нравится. Глянь как он на неё смотрит.

— Как самка богомола, — издаёт смешок Женя. — Вот-вот голову откусит.

— Кто такая самка богомола? — пополняю знания чужемирными словечками. За эти дни я узнал много нового, необычного и интересного.

— Насекомое, сжирающее самца в процессе спаривания, — пожимает плечиками она. — Самке нужен белок и другие питательные вещества для большей кладки.

— Несправедливо, — отпускаю поводья и потираю ладонью затылок. — Не хотел бы я быть самцом богомола.

— Думай об этом, сев на трон, — хихикает Женя. — А то мне придётся превратиться в богомолиху.

— Не придётся, — заверяю её. — Я буду любить тебя всю жизнь.

— Холить, лелеять и носить на руках все мои сто двадцать килограмм, — добавляет она, потираясь щекой о грудь.

Луделия сильно отличается от Теодории и Пустоши. Как только мы пересекаем горный хребет, температура мгновенно понижается, как будто мы просочились сквозь тепловой заслон и оказались в кондиционированном пространстве. И такой резкий перепад навевает мысли о магическом вмешательстве.

— В твоей стране круглый год так холодно? — интересуюсь, кутаясь в тёплый плед. Никогда не мечтала жить в арктическом климате. Наоборот, всегда тянуло к тропикам.

Сед ухмыляется в бороду и лишь запахивает свой сюртук. С пустынниками мы простились на границе, пообещав прислать весточку по прибытию в отчий дом. Ксарк заверил, что вооружённый отряд придёт на помощь в течение суток, и поспешил скорее нестись жениться на Эве.

— Спустимся в долину, и там будет теплее, — помещает меня в кольцо рук Тор, закрывая от продирающего до костей ветра. — Наш дом недалеко. Совсем скоро нормально поешь, отдохнёшь, выспишься в мягкой постели.

— А вдруг я не понравлюсь твоему отцу? — нагоняет меня с приближением неизбежного знакомства страх.

Мать Жорика всегда кривилась при виде меня, считая грубой, неотёсанной торговкой, незаслуживающей её сыночка. Наверное, её смиряло со мной лишь понимание, что её ленивый боров сидит на моей шеи и сыто болтает ножками. С родителями остальных любовников знакомиться не было смысла, потому что они были периодичны в моей жизни и задерживались в ней не больше чем на год.

— С ума сошла? — зарывается носом в мои волосы Ториан, и от его дыхания становится ещё теплее. — Ты не можешь не понравиться. Отец примет тебя как дочь.

Уверения Льдышечки совсем не успокаивают. Вряд ли бывший король примет безродную девицу с распростёртыми объятьями. Даже с таким огненным потенциалом как у меня.

Замок из чёрного камня вырастает сразу, как мы спускаемся с горного пологого склона. Шпили башен протыкают и тонут в низких облаках, а узкие окна бликуют от прорывающих толщ небесной массы лучей солнца. Стяг с белым, рычащим барсом треплют рывками потоки ветра, а крепостная стена негостеприимно скалится острыми зубьями.

В высокие ворота въезжаю с опасением, и чутьё насчёт родственной встречи, кажется, меня не обманывает. Суровый мужчина, очень похожий на моего Ториана, но постарше лет на десять-пятнадцать, встречает нас на крыльце, с прищуром сканируя свалившихся с горы гостей.

— Отец, — спешивается Тор и снимает меня с коня. — Женя… Ларелия Нарави, моя невеста. И наш верный друг — Седорик Вайс.

— Невеста, значит, — уточняюще повторяет мужчина, и жёстких губ касается мягкая улыбка. — Добро пожаловать в семью, дочка.

Как так? От его суровости не остаётся и следа. Само гостеприимство и радушие. А улыбка такая светлая, что вполне может затмить то прохладное солнце, что подглядывает за нами из-за плотных облаков.

— Седорик, — кивает Роксар, спускается с крыльца и протягивает Седу для пожатия руку. — Рад, что у сына на чужбине есть надёжный друг. Передохните с дороги и проходите в столовую. Ужин накроют через час.

Нас проводят по широкой и полукруглой лестнице наверх и располагают по гостевым комнатам. Внутри замок не сильно отличается от внешней враждебности уютом. Те же тёмные, грубо отёсанные стены, потускневшие от времени ковры, когда-то роскошная бронза громадных светильников с зажжёнными свечами, массивная мебель, коренасто упирающаяся кривыми ножками в каменный пол.

Дааа. Дом, в отличие от хозяина, не блещет гостеприимством. Уныние и тоска. Правда, горячая вода, налитая в бадью и сдобренная душистыми травами с ноткой свежести гор, положительно сказывается на настроение. Как же мне не хватало ванны, мыла и чистой одежды.

Нежась в кадке, я и не думала, что за это время может произойти что-то плохое. Спустившись в столовую, наталкиваюсь на хмурые лица четырёх мужчин. Тор сидит со сведёнными к переносице бровями, Роксар плотно сжимает губы, Сед задумчиво ерошит бороду, а незнакомец в пыльной одежде опустошает стакан с водой и тянется за второй порцией.

— Наш приезд не остался незамеченным, — поворачивается ко мне Ториан. — Ниран успел предупредить Громина, а тот снарядил отряд и отправил его сюда. Дядюшка отдал приказ о моём аресте.

— Когда они будут здесь? — на негнущихся ногах подхожу к столу и оседаю на стул. Крепись, Евгения Павловна. Ещё три дня назад ты обещала сжечь короля Луделии к чертям собачьим.

— Утром, — отвечает незнакомец, отставляя пустой стакан. — Самое позднее к обеду.

— Ксарку отправили вестник? — нащупываю салфетку и нервно скручиваю её в узел.

— Сокол улетел, но войско пустынников не успеет, — сохраняя спокойствие, делится информацией Ториан.

— Большой отряд? — по инерции интересуюсь у гостя забыв, что здесь всё решают мужчины.

— Сотня самых лучших воинов и магов, — цедит Роксар сквозь стиснутые зубы. — Забрал трон, жену. Теперь на сына наметился.

— Всего сотня? — облегчённо выдыхаю я, с непониманием обводя взглядом сидящих мужиков. Чего напряглись? Как-будто сюда идёт вся Луделия в компании с Теодорией. — Тор, ты-то чего приуныл? Я подожгу, ты подморозишь. Сед с боков подпалит, папа твой ледниковый период устроит. Вы же, — киваю главе семьи, — потенциал не меньше сына имеете?

— Тут не всё так просто, Женя, — осаживает мой пыл Тор. — Сопротивление главному магу королевства приравнивается к нападению на короля. Начнётся война.

— А разве мы тут не для этого? — выгибаю бровь и отбрасываю смятую и перекрученную салфетку, сверля непониманием Ториана. Не разочаровывай меня, Льдышечка, трусостью. — Напасть, смести, вернуть, восстановить справедливость? Освободить народ от тирана и исполнить волю богов? Спасти Оривию от гибели, создать крепкий союз, построит светлое и безопасное будущее для детей? Нет?