— Ты? — шипит растеряно Ниран, сгребает меня за плечи и выставляет перед собой, словно прячась за дерево. Правда, неудачную защиту выбрал. Дерево больше похоже на куст-недоросток. — Как смел явиться сюда, отребье Пустоши?

— Пришёл забрать то, что ты украл у меня! — выплёвывает, и по полу в нашу сторону несётся дорожка чёрного пламени, вырастая и обхватывая полукругом тронное возвышение.

Ксарк

Отправляю погулять истомившийся от бездействия огонь и одновременно не выпускаю из поля зрения Эву. Контролируя, чтобы никто не сумел навредить ей. Молодая ещё и неопытная. Не сумеет отразить внезапную атаку и защититься.

За спиной звонко трещит лёд Ториана, наслаиваясь крепкой стеной и отсекая от зала все входы и выходы. Стражники его не пробьют, огневики, конечно, справятся, но за определённое время, которого нам вполне хватит чтобы спалить здесь всю власть, оставив Теодорию без королевской крови.

Седорик точечно бьёт разрядами под ноги слишком ретивым, предупреждая тех стоять смирно и не дёргаться. А вот Эва лупит ледяными ошмётки невпопад, перенервничав от накала ситуации. В стороне от неё падает придавленный глыбой льда разряженный вельможа, хрипя от нехватки воздуха. Рядом с ним шлёпается в обморок тучная дама, перетянутая корсетом.

Впечатлившись, девчонка взмахивает руками и обрушивает на притихшую знать охапку градин размером с кулаки Седа. Один такой попадает на голову вечного советника и инквизитора власти, сбивая его с ног и дезориентируя на время. Он валяется в нелепой позе и подёргивает конечностями, переживая, скорее всего, мрачное видение.

Гордость берёт за снежную девочку. Такую лучше не злить и не раздражать. Тряхнёт в негодование рукавами, а из них сугробы мести посыплются. Хорошо, если обойдётся лишь обморожением.

В зале кто-то стонет, получив разрядом, у кого-то сдают нервы. Грохот падающих тел раздаётся то справа, то слева. Пламя накаляет воздух, раззадоривая людскую панику и подпитывая истерию. Сед отлавливает паникёров и сгоняет их в одну кучу, деля присутствующих на удобно управляемые группы.

— Совсем из ума выжил, Ксарк? — выпячивает грудь Ниран, прикрываясь Ларелией. Хорохорится, а в глазах плещется страх. И с ладоней стекают невзрачные кляксы огня, сильно проигрывающие на фоне моей дышащей мощи. — Вам не уйти отсюда. Армия в городе. Перекрыты все выездные ворота. Вас поймают и казнят на месте.

— Тогда будем договариваться, Ниран, — поднимаю до свода стену, и к Эвиному граду добавляю сажные хлопья обугленного потолка. — Сколько ты заплатишь за свою жизнь?

Наверное, идя за Ларой, я уже тогда готов был к людским жертвам. Уверен, что будущее Варалии ценнее всех этих напыщенных индюков, заселивших теодорийский дворец. Мне достаточно отпустить контроль, и в огненной волне захлебнутся крики боли.

А дальше войска, деморализованные гибелью короны, пропустят нас через всю страну, боясь спровоцировать межгосударственную агрессию. Да и занята будет армия усмирением чрезмерно радостного народа. Пойдут волнения, ложные Калироны, подковёрная борьба за трон. До нас в разгаре передела власти никому не будет дела.

— Моя жизнь бесценна, правитель мёртвых песков. В отличие от её, — обхватывает Ларину шейку пальцами, вдавливая их в светлую кожу, и приставляет под грудь острый клинок, метясь в сердце.

Как всегда, старается перейти на шантаж и действовать через угрозы. Урвать выгоду везде, даже будучи припёртым к стенке. Но я всё ещё пытаюсь договориться и обойтись малой кровью. Это возможно, если для Нирана своя шкура важнее всего остального мира. А она важнее, чего бы не болтал его лживый рот и не вытворяли кривые пальцы.

— Значит ты умрёшь сегодня, глупый буйвол. Подумай над ответом ещё раз, Ниран, — небрежно выплёвываю, замечая, как накаляются до красна наручи Ларелии и стекают жидким золотом к ногам. Как она закрывает глаза, делает глубокий вдох, в надежде успокоить рвущееся наружу возмездие. Как открывает их, и в радужке пляшут разъярённые язычки пламени.

Перенервничала и разозлилась чужемирка. Сейчас пойдёт жрать огнём все препятствия, встречающиеся на пути. Вспоминая свой поджаренный зад и чуть не проткнутый, к Варговым копытам, пах, немного сочувствую из-за мужской солидарности Нирану. Ведь он стоит так близко к набирающему силу эпицентру взрыва.

И все мы находимся в зарождающемся вихре противоборствующих сил, способных на контрасте разнести дворец в щепки, а всё живое на мизерные частицы. Красота…

За спиной трещит толстый лёд, сдерживая грохот копей и топоров, с потолка валятся ледяные снаряды, оглушая и так обезумевших и присмиревших гостей, полукругом гудит моё пламя, а через мгновение к нему присоединится рёв силы иномирянки.

— Слушал бы ты умного человека, толстозадая корова, — цедит Лара, сдёрнув с лица покрывало и с усилием развернув в профиль голову к Нирану. — Ещё слово, и от тебя останутся лишь ножки и рожки.

— Что ты себе позволяешь, женщина. Твоё дело молчать, слушаться и поклоняться, — дёргается в эмоциях глупец, и следом морщится от боли Лара. Под остриём клинка расползается тёмное пятно на красном фоне.

— Тебе пиздец, гондон штопанный! — шипит Лара, орудуя неизвестными мне словами. Судя по интонации и перекошенному от злости лицу, ничего приятного она сейчас не сказала. Наоборот… Как прощальная речь у погребального костра.

И с криком «сдохни тварь!» Ларелия раскидывает по сторонам руки, вдыхает полной грудью, расправляет невидимые крылья и поднимает по периметру красную стену огня, пульсирующую силой вровень с моей.

Грубое сжатие шеи я ещё стерпела, но остриё кинжала, вспарывающее кожу и нежную плоть, вынести не могу. Не смертельно, но очень больно, как будто меня, как свинью, пытаются выпотрошить. При этом криволапый Ниран продолжает подёргиваться, то ли от негодования, то ли от страха, и увеличивает глубину и размер раны.

Как, скажи́те, нужно терпеть боль и думать о щеночках с цыплятами, когда в голове крутится лишь одно желание — выдрать у королевской особы конечности и засунуть их ему же в клоаку?

Да пошёл этот самоконтроль в задницу вместе с Нираном! В общем, гори оно всё!

— Сдохни, тварь! — раскидываю руки, набираю полную грудь воздуха и отпускаю свою силу, больше не сдерживая себя. Она щекотно бежит по венам, опаляет теплом кончики пальцев, перепрыгивает через пышные кружева и, как горох, скатывается на пол.

Ниран отшатывается от меня и трусливо забирается с ногами на трон, призывая огневиков и стражу. Помощь не может пробиться, а я не обращаю на него никакого внимания. Сейчас в моих планах сжечь здесь всё нахрен, стерев род Калиронов с лица земли.

Поднимаю столп пламени и расширяю его по периметру в мыслях. Огонь слушается и охотно захватывает тронный зал в кольцо. Поластившись о ледяную стену Ториана, поигравшись с градинами Эвы, позаигрывав с чёрным пламенем Ксарка и шлёпнув кнутом приходящего в себя Шохарна, я разворачиваюсь к правителю Теодории и вызывающе выгибаю бровь.

— Кажется, только что твоя жизнь стала менее ценной, чем моя, — веду по воздуху петлю, и огонь окружает королевское седалище. Мне достаточно сжать кулак и превратить его хозяина в кучку пепла, но чего-то удерживает меня внутри от убийства. — Хочешь выторговать себе жизнь, Ниран? У тебя осталось очень мало времени.

Эва нервничает, я волнуюсь, отчего наши силы сталкиваются и угрожающе гудят, трещат, завывают. Часть гостей зябко ёжится, хлопая заиндевевшими ресницами, часть истекает потом и оседает на пол, одурев от жара, а глупый буйвол чего-то ждёт, всё никак не приняв решение — живой он отсюда выйдет, или останется лежать сильно подкопчённым.

— Тайрон, — окликает принца Ксарк, видя бесполезные метания Нирана. — Опускай стену. Дадим нашему огню погулять.

— Нет! — кричит Калирон, с грохотом скатываясь с трона. — Я согласен!

— Согласен на что? — дёргает подбородком Ксарк, и от общей чёрной массы огня отслаивается щуп, беря Нирана в оборот.