— В следующем году исполнится сто лет со дня смерти Варалии, — вырывает меня из непростых мечтаний Карамелька. — Тебя перенесли сюда как раз вовремя.

Как-то нехорошо мне режут слух его рассуждения. Вовремя, удобно, падай на спину. Хоть бы притворился, что снесла мозг любовь с первого взгляда. Что я самая красивая и желанная женщина, без которой Ксарк не мыслит существования.

Да, был бы у меня подпитанный резерв, не оставила бы я сухое пренебрежение без ответа. И никакие щеночки и котятки не помогли бы сдобрить эмоции.

— Так зачем было ждать мою персону? — добавляю в голос холодного высокомерия. Выкуси. Мы себя тоже не на помойке нашли. — Бери любую и штампуй с ней детей. Можно даже гарем завести. Уверена, за таким красавчиком очередь стоит.

— Последняя женщина, лёгшая со мной в постель, сгорела через минуту, — срывается Ксарк с места и сшибает ногой дурацкую кадку с веником. — И она была не первой. Мой огонь слишком мощен и агрессивен. Ему нужна сила под стать.

Ториан

— Где Лара? Что ты с ней сделал? — трясёт меня за грудки Седорик, брызжа слюной.

По выжженному берегу, заваленному сварившейся рыбой и каменными углями, снуют охотники и работяги из поместья, испуганно перешёптываясь друг с другом. За моей спиной сильно обмелевшее озеро, исходящее па́ром, и чернота леса по границе. На усмирение голодного пламени я потратил весь резерв.

— Твоя Лара ведьма с Пустоши, — сбрасываю с себя его руки и стираю обугленным рукавом пот с лица.

Болезненно морщусь, задевая места ожогов. Хорошо потрепала меня девица. Сколько отражал нападения на границе, а таким покоцанным никогда не выходил из боя.

— Не пори чушь! — ревёт от возмущения Седорик и надвигается на меня, сжав кулаки.

— Тебя околдовали, друг. Опомнись! Даже если девчонка и была когда-то твоей племянницей, то сейчас её душу сожрала тёмная магия, — отталкиваю его, избегая тесного контакта.

Под рубахой всё печёт, как и под штанами. Ощущение, что моё тело сплошная открытая рана. Тронь, и истеку кровью. На каком-то упрямстве стою́ на ногах, не позволяя себе проявить слабость и рухнуть на землю.

Надо было не лупить её по щекам в попытке привести в чувство, а топить без сожаления. Как бы не была обманчива внешность ведьмы своей беспомощностью и невинностью, уничтожающая всё живое сущность вырвалась на свободу. И вскипевшая толщь воды тому подтверждение.

— Куда ты её дел, ирод? — взвывает Седорик, впиваясь в меня недобрым взглядом.

— Не я, — отрицательно трясу головой и, махнув рукой, оседаю на дымящийся валун, чудом уцелевший после пекла. — Ксарк. Только он умеет обращаться в птицу. Спустился с неба и унёс девчонку в Пустошь.

— Варговы копыта! Карлос меня убьёт. Не уберёг кровиночку, — опускается рядом друг, зарываясь ладонями в волосы. Он оттягивает их с такой силой, как будто пытается содрать скальп.

Таким потрясённым и растерянным вижу его впервые. Разное бывало за годы нашей дружбы — и стычки с неприятелем, и рейды в катакомбы, где без света и еды держали женщин в сексуальном рабстве, и вскрытие случайно найденных захоронений младенцев, принесённых в жертву на колдовских обрядах. Но тогда Седорик держал лицо, не поддаваясь прилюдно самобичеванию, а сейчас...

— Доверил мне дочь, просил спрятать, — стенает он, покачиваясь из стороны в сторону. — А я не сдержал слово, не оправдал доверие.

— Мы всё ещё говорим о Ларе? — совсем запутался в его причитаниях.

— Да какая Лара, — обречённо отмахивается он, поднимая к небу покрасневшие глаза. — Девочке и так по жизни досталось, а тут ещё ты со своими происками врагов. Пойдём. Здесь не место для разговоров.

Седорик тяжело поднимается и идёт в сторону дороги, по которой до охотничьего имения минут двадцать пути. Его мы проводим в гнетущем молчание, оставив работников устранять последствия взбунтовавшегося огня. Дома проходим в кабинет и, выставив полог тишины, садимся с бокалами виноградной водки в кресла.

— Ларелия никогда не была в Пустоши и ни с кем не общалась из внешнего мира, — начинает рассказывать Седорик, отхлебнув добрую половину стакана. — Карлос никуда не отпусках дочерей и не привечал в доме посторонних. Единственный, кто в последнее время имел доступ в дом, Деклан, королевский лекарь. Ему была предложена старшая из дочерей в жёны.

— Не понимаю при чём здесь Карлос и его семья? — разбавляю повисшую паузу.

— Деклан прибыл на бракосочетание, — продолжает он, не обратив внимания на мой вопрос. — Под покровом ночи негодяй наплевал на хозяйское гостеприимство и изнасиловал младшенькую. Ларелию. Представь девятнадцатилетнюю девочку, проводившую всё время за вышиванием и чтением книг, оказавшуюся в подземелье с насильником, умеющим по щелчку пальцев перехватывать контроль над волей.

— Мразь! — не сдерживаюсь, кроя про себя ещё более отборными словами ублюдка, посмевшего обидеть беззащитную девушку. — Надеюсь, отец семейства четвертовал урода?

— Не успел, — вздыхает Седорик и подливает себе ещё порцию водки. — В ответ на боль и унижение у Ларелии проснулся огонь, в мгновение покаравший насильника. Карлос попросил меня спрятать девочку и обучить её контролировать дар.

— Зачем прятать? — в удивление выгибаю бровь. — Надо было сразу отправлять в академию. Там её и обучили бы.

— Дурень, — снисходительно качает головой друг. — За убийство королевского лекаря её казнили бы уже на рассвете, а после разбирались бы в причинах произошедшего. Потом, конечно, Карлосу принесли бы извинения, но дочь они ему не вернули бы.

— Да, дела, — тяну, обмозговывая услышанное.

Совесть бьёт наотмашь и заливает болью посильнее, чем от ожогов. Мне стыдно за своё упрямство и подозрительность. Готов переломать собственные руки за те пощёчины и грубое обращение. И этот её отрешённый взгляд в небо… Один урод сломал девчонку, второй добавил сверху.

— Теперь понимаешь, почему Ларелия никак не может быть ведьмой пустынников? Её огонь не имеет отношения к чёрной магии. Он сидел где-то глубоко внутри неё, не проявляясь и не подавая о себе знать. Почему сила проснулась только сейчас никто не знает. Возможно, девочка просто уникальна. Мы ещё многое не знаем о данном нам даре и о его возможностях.

— Зачем тогда девчонка понадобилась Ксарку? Откуда он, вообще, о ней узнал? — допиваю до дна и отставляю бокал на столик. Не люблю заливать крепкими напитками проблемы и совесть. Пусть от души пожирает.

— На это никто кроме правителя про́клятых не ответит, — прикрывает глаза товарищ, устало откидываясь на спинку кресла. — Надо собираться в дорогу. Если не жалеть коня, то на границе Пустоши буду через два дня. Надеюсь, успею вызволить Ларелию живой и невредимой.

— Я еду с тобой, — поднимаюсь, морщась. — Только сполоснусь и переоденусь.

— Уверен? Тебе бы подлечиться.

— Ерунда, — осматриваю своё почерневшее от сажи лицо в отражение мутного зеркала. — Я заварил, мне и расхлёбывать.

— Последняя женщина, лёгшая со мной в постель, сгорела через минуту, — срывается Ксарк с места и сшибает ногой дурацкую кадку с веником. — И она была не первой. Мой огонь слишком мощен и агрессивен. Ему нужна сила под стать.

— Я так понимаю, что ты решил связать нас браком? — осторожно проговариваю, для уверенности опираясь рукой на спинку кровати, чтобы нелепо не завалиться на бок от бессилия.

— Так решил не я, а придание, — на считанную секунду морщится повелитель Пустоши, но я замечаю брезгливую снисходительность в его отношение ко мне. — Наш брак предопределён богами.

Прикрываю на мгновение глаза и медленно осматриваю стеклянное убранство. Сияние луны завораживающе мерцает в резных узорах, навевая воспоминания о холодном дыхание Льдышечки. И на фоне хрустального великолепия так нелепо выглядят кривобокие банки и плошки ведьмы.

Верея, совсем недавно растирающая в ступке сухие травки, отрывается от увлекательного занятия и упирается в меня взглядом, поддакивая частыми кивками на слова королевского безумца. Надо же, чего удумал…