Я хотел, но ни что не вдыхало жизнь в мои земли. Ни магия, ни старая Верея, что ещё помнила, как погибал мой дом, ни стеклянные храмы, где молили Варга снять проклятие. Ничто…

Все эти годы ведьма свято верила в предсказание и каждый день жгла свой проклятый костёр, всматриваясь в дымное видение. А я, будучи амбициозным и высокомерным, сгубил первую любовь.

Лия… Она была похожа на кроткую лань, доверившую свою крошечную жизнь и огромное сердце тому глупцу, что считал себя выше богов. Она любила меня абсолютно, как только умеют любить дети, а я видел в ней своё будущее.

Лия сгорела в первую брачную ночь, отдав всю себя и не оставив продолжения. Мой огонь уничтожил её, посчитав неподходящей парой. На самом пике удовольствия он взбунтовался, вышел из-под контроля, сжигая всё, что дорого мне.

Каждую ночь на протяжение шестнадцати лет я просыпаюсь в аду, где крутят картинки неслучившегося счастья, каждый день я ненавижу тот дар, что щедро отсыпал мне Варг. Ненавижу и живу только ради предсказания, что бубнила в экстазе Верея, потому что она сказала, что плод моей любви снимет с Пустоши проклятье.

— Я чую силу сравнимую с твоей, — вбежала ко мне ведьма восемь дней назад. — Иномирянка здесь. Мы должны её найти.

Умудрённые годами глаза блестели лихорадочным бредом, а седые лохмы выбились из тугой косы. Такой возбуждённой Верею я не видел никогда. Она, словно помолодела на десятки лет. Будто вытянулась, расправила сутулые плечи, забыла о разбитых старостью ногах.

— Предлагаешь облететь все государства в поиске неизвестно кого? — скептически выгнул бровь, просеивая ненавистный песок сквозь пальцы. — Или у тебя есть чёткое описание и местонахождение чужемирки?

— Глупый, — качнула она головой, зная, что за такое обращение ей ничего не будет. Только ей я прощал неуважение и сквернословие в свой адрес. Все остальные боялись даже неправильно скосить взгляд. — Огонь показывает лишь примерную точку в момент всплеска её силы. Сейчас она в Теодории.

— Варговы копыта! — выругался, представляя масштабы проблемы.

Ниран, король Теодории, давно держал всех магов в кулаке, не давая им развивать силу. Только для защиты границ и поражения врагов. Всё. Не дай Варг кому-то обладать резервом больше королевского, что выяснялось и учитывалось с детских лет. Тогда его либо урезали, блокируя, либо несчастный пропадал в толщах подземелья.

Я и сам не был святым — убивал и случайно, и по зову огня. Не мне осуждать придворные игры и жизни его подданных. Но сейчас на территории Нирана находилась предсказанная иномирянка, и ей с её силой грозила смертная казнь.

— Есть возможность установить более точные координаты? — отряхнул ладони, отбросил полу плаща и сел в неудобное кресло из стекла, повторяющее контуры трона.

— Поговорю с духами предков, — пригладила ведьма космы и подёрнулась дымкой, исчезая из зала.

Верея отсутствовала шесть дней, закрывшись в своей пещере. Ночную Пустошь оглашало её песнопение, потрясывало от колдовства, простреливало карающими молниями, накрывало песчаными бурями.

Пока ведьма отплясывала перед бестелесными правителями прошлого, немногочисленный народ Пустоши отсиживался в горах. Никто не решался попадаться под гневные очи богов, неодобрительно смотревших на колдовство Вереи.

На седьмой вымотанная, но счастливая ведьма соизволила покинуть свою берлогу.

— Асхалия, север Теодории, — прошелестела, устало опустившись на скамью. — Поторопись, мой мальчик. Чувствую, она в беде.

Асхалия — горы, леса, озёра. Северная часть владений Нирана первой отдавалась снежной зиме, и последняя стряхивала с себя белое покрывало. Суровый регион, суровые люди. Для коней три дня пути, для меня ночь полёта.

Кого должен был забрать я увидел на подлёте. Вот это мощь! Полыхало всё, окутав иномирянку в защитный кокон огня. Бурного, дикого, ярко-красного, непримиримого и неукротимого.

Огненная амазонка щедро разбрасывалась своей силой, атакуя моего старого знакомого — ублюдка некоронованного правителя льда. Тот весь дымился и трескался от такого напора, а я восхищался необъятной мощью.

Камнем бросился вниз, ловя на последнем дыхание опустошённую магичку. Окутал плащом и поднялся с ней в небо, спеша исчезнуть с враждебных земель.

И вот я смотрю как старая ведьма хлопочет над бессознательным телом девушки, окуривая вонючими травами и протирая не менее противными отварами. Странно, такая тонкая, прозрачная, юная — и такая нереальная, противоречивая сила огня.

С трудом подтягиваю кверху свинцовые веки и непроизвольно морщусь. Вонь стоит такая, что режет слизистую глаз и носа. Да и состояние у меня под стать вонищи — плотно упаковать в мусорный пакет и выбросить на помойку.

Ощущение, что в голове отрабатывает заоблачную цену ударная установка — то бухает бас-бочка, то противно дребезжит хай-хэт, то на высокой ноте взвизгивает крэш. Плечи ноют, спину ломит, как будто я снова разгружала машину картошки.

Да-да, и такой опыт был в моей нескучной жизни. Снежный коллапс, нажравшиеся грузчики, машина, гружёная овощами и доехавшая до склада ночью в тридцатиградусный мороз. Пятитонник я разгружала одна. Подтягивала пятидесятикилограммовые мешки к краю борта, взваливала на горб, крабом подползала к паллету и сбрасывала невъебенно тяжёлую ношу туда.

А водитель-тварюга, привёзший товар, смолил в сторонке сигарету за сигаретой, сплёвывал недовольство и маты, потому что разгрузка затягивалась, мороз крепчал, а чайку-кофейку с печеньками и тёплую комнату я ему не предложила.

Четыре часа унижения и каторжного труда. Даже я со своим весом и выдержкой выдохлась на первом метре кузова. Всё остальное таскала на чистом упрямстве и на страхе сдаться и попортить товар, за который было уже оплачено. И никого не ебёт, что грузчики в пьяном обмороке валяются за холодильниками.

Потом, отлежавшись на ящиках в каморке кладовщика, первым, что я сделала с начала рабочего дня — уволила алкашню, набрала новых работяг и сменила поставщика овощной продукции. Потому что нехер отправлять с машиной безрукого водилу и не давать ему в придачу людей для разгрузки, даже с учётом небольшой скидки. Разница в рубль с килограмма оказалась для меня дорогой.

Вот и сейчас я мучительно отдираю голову от вполне мягкой поверхности и думаю, что моя доверчивость обошлась мне слишком дорого. Наивная дура. Повестись на россказни Льдышечки и самой побежать в ловушку.

— Твою мать! Да что ж так плохо? — как дракон выплёвываю облачко дыма и перетекаю в вертикальное положение, спуская ноги на пол.

Оглядываюсь и фигею. Стены, пол, мебель из стекла. Сквозь прозрачную крышу заглядывает бархатная чернота неба с россыпью драгоценных звёзд. В изящной грани светильников загадочно мерцает огонь. И вся эта атмосфера создаёт настоящее волшебство как в сказочном замке.

— Наконец-то очнулась, — вваливается старая бабка, одеянием и всклокоченностью похожая на ведьму. Именно такими изображают нечисть в книгах и в фильмах. — Как себя чувствуешь, девочка?

— Как будто переехали асфальтоукладчиком, — наклоняюсь вбок, отстраняясь от дымящегося веника, что трясётся у бабки в руке.

— Не знаю, что такое асфальтоукладчик, но немудрено, — вырисовывает над моей головой непонятные знаки тлеющими ветками. — Переход между мирами, бесконтрольная сила, опустошение резерва. Ничего. Верея подлечит, Ксарк подпитает.

Бабка чего-то говорит, делает какие-то пасы руками, а я не разбираю ни слова. И не из-за другого языка. Удивительно, но то ли речь здесь родная русская, то ли мой мозг изучил чужеземное наречье. Я не слышу ничего после фразы «переход между мирами», находясь в ошеломительном состояние.

Первый раз за неделю мне встретился человек, знающий, что душа моя не отсюда. Возможно, ведьма знает и зачем. И совсем здорово, если знает, как вернуться мне обратно, потому что тому бесполому Нечто веры с моей стороны было не много. Я вообще никогда не верила всяким пидорам и гермафродитам.