— Надо поторопиться, — убираю в мешок вяленое мясо и краюшку хлеба, замораживаю пышущие жаром угли и свистом подзываю Вихря, надеясь, что конь достаточно отдохнул.

— Может стоит переждать, — нерешительно поднимается Седорик, окидывая меня вполне читабельным взглядом, в котором плещется беспокойство о моём умственном состояние. — Переночуем здесь. К утру, возможно, погода наладится.

— Боюсь, если мы переждём, случится непоправимое, — запрыгиваю на коня и натягиваю поводья. Вихрь нервно фыркает и вспахивает почву копытами. — Доверься моей интуиции. Мы должны быть там как можно быстрее.

— Что ж, поверю тебе, — спешно собирает свой мешок друг и, несмотря на свою медвежью тучность, резво заскакивает на своего вороного. — До границы почти сутки. Раньше только чудом.

Наверное, Святой Валис нам благоволит. Попутный ветер, отсутствие дневного зноя, твёрдая, а не раскисшая почва дороги. Через рощу удалось срезать приличный участок, обмелевшую реку Южку перейти в брод, а не скакать к обветшалому мосту. Последнюю преграду — мёртвый лес я решаю пройти напрямую, а не объезжать по краю. И тянет меня именно туда.

— Не понимаю почему его до сих пор не переименовали, — петляет между стволами Седорик, расслабившись в седле.

Когда-то тут были болота и чахлые деревья, гниющие вертикально, повиснув на лианах. Рассказывали о чёрной магии, что выползает из Пустоши и отравляет землю. Шептались о несчастных, забредших в лес и сгинувших в нём. Пугали детей ведьмами, устраивающими шабаши и убивающими младенцев.

Странно, захоронения детей мы находили, но ни разу в этих местах. Да и болотная топь иссохла, а на илистой почве поросли новые деревья. Не так густо ещё, но уже макушками уверенно стремятся в небо.

— Может и переименуют когда, — веду по воздуху носом, улавливая лёгкую морозность в листьях. — Нам туда, — указываю чуть левее лошадиных морд.

— На запах что ли идёшь? — ворчит Седорик, натягивая поводья и корректируя движение коня. — Лару случаем не чуешь?

— Тут что-то другое, — прислушиваюсь к внутреннему зову и не понимаю, что за тяга ведёт меня вперёд. А ещё страшно зудит в ладонях и нетерпение дерёт в груди. — Надо прибавить ходу. Вдруг опоздаем.

— Да чего может быть в мёртвом лесу? — ворчит товарищ, но послушно ускоряется.

— Скоро увидим, — отмахиваюсь от ветки, чувствуя, что мы совсем близко к чему-то неизвестному, но очень важному.

И чем дальше мы углубляемся в чащу, тем воздух становится холоднее, запах свежевыпавшего снега сильнее, а зуд в ладонях нестерпимее, вызывая желание расчесать кожу в кровь.

— Варговы копыта, — потрясённо тянет Седорик, когда мы выбираемся на поляну.

Трава по-зимнему скрепит под копытами, ярко-зелёные листья покрыты ледяным стеклом, с ветвей свисают прозрачные сосульки, а всего в нескольких десятках метрах сквозь лесную поросль просвечивается бескрайняя охра пустыни.

— Тихо, — командую я и прислушиваюсь к звенящей тишине.

Спускаюсь с коня и выдыхаю облачко пара, приятно потираюсь своей силой о волны первородной магии и одновременно напрягаюсь, включая режим охотника. Хруст с правой стороны звучит как сигнал к броску, и я срываюсь к обмёрзшему кустарнику, считав постороннее движение. В пару шагов пересекаю поляну, огибаю куст и сношу с ног обладательницу ледяного дара.

— Не трогайте меня! — кричит она, вырываясь и понижая температуру вокруг далеко за минус.

Ксарк

Огненная девчонка спит, а я, нет-нет, да поглядываю на неё в процессе разговора с Арвалом, докладывающем мне о потере связи с дальней башней, где караул сменяется через каждые семь дней. Странно, вроде чужемирка моя половина, но её присутствие ничего не пробуждает кроме какого-то обострённого раздражения.

Моя Лия была и внутренне и внешне полной противоположностью. Яркая, нежная, послушная, мягкая, нереально красивая. К ней постоянно тянуло, хотелось бесконечно прикасаться, ласкать, целовать, не выпускать из постели. Ни раз посещала мысль спрятать Лию от постороннего глаза, чтобы никто не истекал по ней слюнями.

Ревность, нетерпение и желание оберегать любимую шли об руку с долгом перед моими подданными, а иногда отрывались и устремлялись далеко вперёд.

И все последующие избранные походили по типажу на Лию. Невысокие, черноволосые, кареглазые, с приятными формами и с покладистым характером. Всегда готовые услужить и пожертвовать собой ради возможности быть рядом, несмотря на мою смертоносную силу.

Эта же Ларелия, как представилась она ведьме, блёклая, плоская и строптивая, как стадо диких рахсуль, что пасутся на дальних границах Пустоши. Единственная живность, сумевшая, как и мы, приспособиться к непростым условиям пустыни.

Ишь, замуж она не хочет выходить за меня. Видите ли, отказывается от такого щедрого дара богов. Не верит в предсказание, глупая баба. И на меня смотрит без должного почтения, будто я пустое место, а не правитель. Бесит.

Не такую жену представлял я себе, да только воскрешение Варалии важнее, чем мои и её желания. Моя страна и мой народ стоят всего, даже если нам придётся худо в браке.

Но всегда можно положиться на пламя. Вот кто чувствует свою пару. Урчит как сытый кот, сто́ит приблизиться к иномирянке, ластится, тянется и сворачивается мягким клубком в груди. Чует соразмерную силу, соединившись с которой, способен вывернуть наизнанку весь мир. Понимает, что совместными усилиями мы сможем подпалить отъевшиеся зады богам.

— Неужели это и есть та дева, что вернёт нашей Пустоши жизнь? — склоняется ко мне Арвал, стараясь говорить тише.

— Старая ведьма указала на неё, — касаюсь взглядом бледного лица Ларелии, задумчиво потирая бровь. Крепко её опоила травками Верея. Даже не вздрагивает от вгрызающихся в почву молний и от взбунтовавшегося ветра снаружи. — Надеюсь, духи предков не ошиблись.

— Одной надеждой и живём, — соглашается со мной правая рука, тяжело вздыхая. — Моя Найна снова понесла. Как бы не сбросила от переживаний. На улице, похоже, Варговы врата раскрылись. Запасы продуктов ограничены, а ей необходимы мясо, молоко и травы.

— Если погода не наладится, то я что-нибудь придумаю, — уверенно обещаю ему. — Без свежей еды никто не останется.

К рассвету небо успокаивается, стихают ветра и на нет сходит ненастье. Выйдя из пещеры, замечаю существенные изменения в ландшафте. На горизонте из плена песков выбралась гряда скал, чернея узким полумесяцем, вокруг замка выросли оплавленные фигуры, похожие на стеклянные деревья, по небесной синеве расползлись перьевые облака, нежащиеся в лучах розоватого солнца, а ближайшие барханы расступились в стороны, образовав глубокий кратер.

— Девица скоро проснётся, — скрипит за спиной старая ведьма, осматривая обновлённую Пустошь. — Ты бы, Ваше Величество, подумал, как завоевать её сердце.

— Мне некогда страдать ерундой, — зло цежу сквозь зубы, не оборачиваясь к старухе. — Ей и так придётся исполнить своё предназначение, а с сердцем пускай сама договаривается.

— Глупец, — явственно представляю, как Верея недовольно качает головой. — Девчонка пришлая. В ней ни грана покорности. Кто знает, как принято в её мире. Вот так возьмёшь Ларелию силой, а она перережет себе горло. Слышала, так делают женщины из диких племён на краю света.

— Огонь должен связать нас как истинных, — упрямо талдычу, но непроизвольно задумываюсь о словах ведьмы. Вдруг и правда девчонка наложит на себя руки.

— А её может и взбунтоваться на принуждение. Сгореть не сгоришь, но шкуру попортишь, — сплёвывает в песок старая и стискивает мой локоть. — Помнишь, как ты носил цветы и фрукты Лии? Ночью летал на земли Теодории, чтобы добыть подарочки.

— Для Лии я готов был луну с неба достать, — стряхиваю её сухую ладонь и делаю пару шагов вперёд. Не расположен я сейчас к близким контактам.

— Лия ушла в царство Валиса, — жёстко осаживает меня ведьма. — Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.