— Лара, — привлекаю её внимание, заходя в пожарище. Выпускаю своего красавчика и тянусь к ней, нежно ластясь и прощупывая трещинки. Главное, попасть внутрь и успокоить взбунтовавшийся огонь. — Послушай меня. Тебе надо остановиться.

— Этот червь сделал мне больно, — жалуется она, огревая менталиста ещё одним ударом. На оголённых заднице и спине у мужика уже нет живого места. Кожа покрылась волдырями и запёкшейся кровью. — Влез без разрешения в голову и покопался там.

— Ты его уже наказала, — медленно приближаюсь и щупом проскальзываю в найденную прогалинку. Оглаживаю ощерившееся пламя, подмораживая разыгравшийся дар. Он вот-вот окончательно сорвётся и от дворца останется лишь обугленный остов. — Давай, моя хорошая, успокаивайся.

Добравшись до Жени, обнимаю её и веду руками по талии, медленно поднимаясь к плечам. Она горячая, напряжённая, натянутая, как тетива у лука. И такая нежная, манкая, что я на мгновение теряю в ней собственный контроль.

Зарываюсь пятернёй в растрёпанные волосы, обхватываю ладонью затылок и прижимаю к себе, накрывая губами её сладкие губы. И настолько она вкусная, притягательная и родная, что внезапно окатывает осознанием — до неё не было у меня никакого прошлого, никаких других баб. Есть настоящее, будущее. Наше общее. Никому её не отдам. Ни Нирану, ни Ксарку, ни богам. Она моя женщина!

Этот облезлый шарпей визжит как обиженная баба. Сначала не разобрал всю силу потенциала, что разворачивалась у меня внутри, и продолжил взламывать преграды в моей голове, а потом, получив первый хлёсткий удар, лишивший большую часть одежды, понял, куда попал.

И вот недоделанный менталист пищит, ползёт и грозится подвальной инквизицией, а меня всё сильнее распаляет. Попадись мне такая тварюга в прошлой жизни, я б его топором в мясном холодильнике разделала. Кости собакам, а обвисшую кожу на ремни для ошейников.

— Лара, — доносится сквозь забитую энергией вату голос Ториана, и он сам проявляется в потрескивающем напряжением мареве. — Послушай меня. Тебе надо остановиться.

Умом понимаю, что он прав, что потеряй я контроль окончательно, и меня спеленают, отправив в пыточную, но душа требует возмездия и расщепления обидчика до горстки пепла.

— Этот червь сделал мне больно, — обиженно всхлипываю и от всего сердца наподдаю огненной плетью по тощему заду, пока у меня не отобрали игрушку для трёпки. — Влез без разрешения в голову и покопался там.

Вижу понимание и поддержку во взгляде Льдышечки и удивляюсь как раньше не разглядела в нём твёрдое плечо и крепкую спину, поддавшись страху и предвзятости. Могли бы уже давно предаваться разврату и пороку.

— Ты его уже наказала, — медленно приближается, и внутри приятно мажет прохладой, словно в изматывающую жару окунулась в прохладное море. Удивительно, но я даже слышу гул волны, накатывающих на ракушечный берег.

Ториан неторопливо оглаживает меня по спине, боясь спугнуть резкими движениями, я с удовольствием прижимаюсь к нему, мечтая оказаться сейчас не здесь, а на каком-нибудь тропическом острове. Ох, как бы моё изголодавшее либидо оторвалось с таким мужчиной…

— Давай, моя хорошая, успокаивайся, — последнее, что слышу, и его губы нежно накрывают мои.

У меня было много мужиков и поцелуев, но впервые я почувствовала, как от простого касания простреливает каждую мышцу и бегут искры по позвоночнику. Это был совсем не поцелуй. Это было осознание и принятие вечности, озарение, что вот он, тот самый, предначертанный судьбой.

Стоило перенестись в другой мир, чтобы найти его. Не Мавлид, причиняющий только боль, не Жорик, любящий мои деньги больше меня, не другие любовники, преследующие свои цели. В объятиях меня сжимал только мой мужчина, последовавший за мной к самому чёрту в лапы.

— Что здесь происходит? — прерывает нас Шохарн, с опаской заглядывая в комнату.

По стенам ещё скачут языки пламени, игриво убегающие от морозных узоров подползающего льда, с потолка капает оттепель и с шипением испаряется на полу. Вокруг обугленные остатки мебели, крошево из растресканного камня, оплавленные кляксы от бывшего стекла, золотые росписи, покрытые густой копотью. И стоны менталиста, наконец доползшего до ног Шохарна.

— Несанкционированное проникновение в голову, — спокойно отвечает Ториан, делая шаг вперёд и в сторону, чтобы прикрыть меня собой. — Не устаю удивляться вашему добродушному гостеприимству. Сначала посадили под замок, потом украли одежду и нарядили меня не пойми во что, а напоследок решили поломать леди Нарави.

— Уверен, произошла какая-то нелепая ошибка, Ваше Высочество, — кланяясь, лебезит Шохарн, но в глазах ни капли раскаяния. Там плохо прикрытая ненависть, — Мы сейчас предоставим леди Ларелии новую опочивальню, а вам подберём что-нибудь менее цветастое.

— Требую разместить леди в соседней со мной комнате, — добавляет к своему возмущению Льдышечка, взмахивая рукой в высокомерном изяществе. — И принесите, в конце концов, приличный завтрак. Что за жижу в мисках мне сегодня подали?

Опешивший от такого напора Шохарн нервно подтягивает рукава и совсем не в тему снова кланяется. Хорошо, что не приседает в реверансе.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — блеет тот, давно пожалев, что вообще припёрся к нам. — Всё будет исполнено.

Щипаю под рёбра Тора, пока он под шумок не запросил клубнику со сливками, личного массажиста и купальню размером с озеро. Льдышечка удовлетворённо кивает, с наигранным пафосом берёт меня за руку и выводит с пожарища. Я в халате с райскими птицами, Ториан в попугайском костюмчике.

Церемониально ведёт до новой комнаты, наклоняется, целует кончики пальцев и отворяет дверь, мельком осматривая покои.

— Тебе достаточно стукнуть в стену, и я сломаю любые преграды, — обещает и закрывает створку.

Через несколько минут мне приносят завтрак, состоящий из нарезанных фруктов, домашнего сыра и тонко нашинкованных кусков мяса. Следом доставляют вполне приличное платье тёплого медного цвета.

Как только я, позавтракав, переодеваюсь и привожу себя в порядок, раздаётся тихий стук в дверь, как будто за мной всё это время следили.

— Позвольте сопроводить вас к Его Величеству, — в поклоне на мгновение замирает Шохарн, а за его спиной маячит охрана. — Только нужно надеть вот это, — протягивает широкие браслеты с вязью непонятной письменности.

Киваю, протягиваю руки и выхожу, не споря. Достаточно было утреннего выступления. Длинными коридорами и крутыми лестницами меня ведут куда-то вниз. Судя по серым и грубо-отёсанным камням, скорее всего в подвалы. Сердце гулко проваливается вниз живота тяжёлым булыжником. Вот и доигралась ты, Женечка. И совсем ведь не пожила на этом свете.

На трясущихся ногах пропускаю ступень за ступенью и, не помня себя, бреду по узким лабиринтам подземелья. Огонь, ещё совсем недавно буйствующий, притих и тоскливо поскуливает в груди. Наверное, его заблокировали наручи.

С лязгом передо мной открывается решётка, и охранник заводит меня в просторное с низким потолком помещение. Слева грубый стол в тёмных подтёках, справа доска в гвоздях с орудиями пыток, по центру дорогое кресло с высокой спинкой, в нём король Теодории собственной персоной. Развалился, задрав одну ногу и положив её на колено второй.

— Сильна, — задумчиво потирает длинными пальцами подбородок Ниран, с интересом ползая сальным взглядом по моей фигуре. — Наслышан о твоей тесной дружбе с опальным принцем. Даже не знаю, чего с вами делать.

— Отпустить? — тихо советую, опуская глаза в грязный пол. Воздух тошнотворно пропитан кровью и опорожнением, отчего щиплет в носу и слезятся глаза.

Не отпустит. Сюда привёл для острастки. Запугает, озвучит альтернативы, впихнёт невыгодное предложение.

— Ну, не будем ходить вокруг и около, — кивком указывает на колченогую табуретку. — Варианта у тебя два, Ларелия.

Далее он озвучивает оба варианта — один другого хуже. При первом меня используют как магическую батарейку, а Ториану в еду подсыпают яд. Во втором я выхожу сегодня же за Нирана замуж и послушно рожаю ему гениальных детей, а ледяного принца отправляют на родину, снабдив запретом на возвращение.