Прислушиваюсь к внешним звукам, и уши больше не закладывает от завывания ветра под аккомпанементы грозовых раскатов. Каменный пол не содрогается от подземной нестабильности, стены не трещат от расползающихся паутин из трещин.

Двигаясь на пробивающийся в пещеру солнечный свет, прощупываю своё внутреннее состояние. Мой такой нестабильный до этого огонь урчит в груди как наевшийся котёнок, мягко жамкая пушистыми лапками.

Настроение, впервые с переноса в чужой мир, пляшет где-то на верхнем деление шкалы, и я серьёзно обдумываю предложение высокомерного красавчика Ксарка. Такой красочный экземпляр, а в придачу возможный ребёнок, о котором я запретила себе мечтать, и золото песков, которое вот-вот превратится в цветущие луга. Как гласит в пророчестве.

В общем, иду я такая на позитиве и натыкаюсь на голос ведьмы, поучающей правителя Пустоши:

— Лия ушла в царство Валиса. Теперь у тебя есть Ларелия, так что постарайся. Влюбись.

Полностью с ней согласна. Меня нужно холить, любить и вкусно кормить. Так я думаю ровно до того момента, пока Карамелька не открывает свой рот и оттуда не сыпется мусор:

— Да не привлекает она меня как женщина. Плоская, невзрачная, выцветшая какая-то. Словно на ней вся яркая краска и вдохновение создателя кончились. Намалевал что не попадя. Лишь бы отстали.

Почему-то становится обидно. Всю свою жизнь я стремилась к яркости в образе. Всегда накрашенная, причёсанная, одета с иголочки, на каблучищах, несмотря на отёчные ноги, а тут какой-то хрен моржовый так небрежно отзывается о моей внешности. Ну какие могут быть положительные эмоции, навеваемые щеночками и котятками?

— Ах, плоская, невзрачная и выцветшая? Намалевали что не попадя? — возмущённо восклицаю, вылетая на воздух.

Не замечаю ни солнца, ни синего неба. Глаза заволокло красной пеленой, как шорами, огонь встал на дыбы, выгнув спину и ощетинившись в холке. Кажется, я даже слышу гневное шипение. А, не кажется. По напряжённым рукам пляшут разъярённые языки пламени, стекая с пальцев и плавя песок вокруг ног.

— Слышь, ты, король песка и стекла, — прожигаю Карамельку взглядом. — Я сейчас раскрашу тебя яркими красками со всем своим вдохновением. Месяц только на животе сможешь лежать, а Верея примочки тебе на жопу будет ставить.

Странно, за моей спиной стихли голоса и рубяще упала угнетающая тишина, а Ксарк, придурок великовозрастный, стои́т и лыбится, восхищённо смотря на огненное фаер-шоу, словно головой царской повредился.

— У него регенерация хорошо работает, — просвещает меня старая ведьма, пятясь от бешенных искр в сторону. — Примочки не понадобятся.

— Это смотря как зад поджарить, — подмигиваю и выбрасываю вперёд руку почему-то крича: «Паутина!», чем ошарашиваю и Верею, затормозившую с юзом, и правителя Пустоши, не успевающего поймать падающую челюсть.

А дальше следует череда событий, способная подвести меня к некрасивому обезглавливанию на плахе. Сначала песок вспахивается стеклянным хребтом до самых ног Ксарка, целясь остриём в величественный пах, потом одежда правителя вспыхивает двухметровым факелом, неся нервные струи серого дыма в лазоревое небо. Но и в завершение нелепого конфуза золотистая кожа красавчика лопается пузырями и становится подкопчёной.

Нездоровый хрип старой ведьмы, женский визг за спиной, удушающая вонь горелого мяса и тупой удар по затылку — последнее, что услышала и почувствовала я в существующей реальности, пока меня не затягивает в темноту.

— Эта дрянь пыталась убить меня, — как из-под толщи воды доносится искривлённый раздражением голос Ксарка. — Ты знаешь, что за покушение на правителя и его семью положена незамедлительная казнь.

— У неё сырой дар, так что намеренным покушением тут не пахнет, — тихо, но настойчиво выговаривает ему Верея, а мой мозг болезненно всасывает каждое слово, тяжко прокручивая механизмом и пытаясь разобрать смысл.

— Намеренные или случайные действия в отношение королевской семьи разницы не имеет. В расчёт берётся сам факт нападения, — рычит Ксарк, а мня накрывает чувством дежавю.

Совсем недавно целостность моей шеи уже была под вопросом из-за королевского лекаря. Наверное, это карма или тёмная аура чужеродного мира. Скорее всего, моей душе здесь не место, поэтому я так часто нахожусь на краю гибели.

— Тогда прошу учитывать, что девчонка твоя будущая жена, — скрипит старуха, шаркая тапками по полу.

— Моя будущая жена не подпалила бы мне зад. Варговы копыта! И я ещё восхищался её силой, когда она сначала покусилась на моё достоинство, а потом опозорила перед подданными. Никакого снисхождения. Только смерть.

— Глупый мальчишка. Из-за своей униженной гордости лишишь нас всех шанса вернуть Варалию? Уничтожишь единственную, кто способен принять тебя и родить наследника?

— В свете последних событий я сильно сомневаюсь, что эта сумасшедшая девица из пророчества. Ошиблась ты, ведьма. Будь она той самой, не навредил бы мне её огонь. Так что казни быть, — громко разбил чего-то правитель. — Либо путём сожжения, либо отсечением головы.

Ториан

— Ненормальная какая-то. Метро, балет, Новосибирск, улица Петухова, — бубнит Седорик, растерянно тиская оттаявшую бороду, с которой в три ручья текут ручьи, присоединяясь к звонкой капели вокруг. — Ты понял хоть одно слово из того бреда, что несла эта малахольная?

— С этим мы разберёмся позже, — окидываю взглядом спящую девицу и поднимаюсь с коленей. — Сейчас важнее вытащить из плена Лару, пока пустынники не навредили ей.

Видимо, что-то сломалось у меня в последнюю нашу стычку, потому что при мыслях о пламенной магички ледяной красавчик внутри плавится от умиления, а возбуждение оттягивает низы. Сбрасываю неконтролируемое желание на длительное воздержание. Давно я не захаживал в гостевой дом и не сбрасывал напряжение. Готов прыгать на всё, что движется и пульсирует теплом.

— Эву куда денем? С такой нестабильностью её нельзя оставлять, — берёт себя в руки Седорик, отойдя от лёгкого шока.

— Берём с собой, — свистом подзываю коня и запрыгиваю в седло. — Натворит ещё чего без контроля. Давай её сюда. Не до приличий сейчас.

Совсем скоро мы покидаем Мёртвый лес и ступает на границу Пустоши. Мигрирующие барханы, подвластные силе ветров, до одурения жарящее солнце, раскаляющее пески, прозрачная синева неба, уходящая перистыми облаками в горизонт.

Чем дальше мы углубляемся в вымершие земли, тем больше поражают изменения пустыни. Ощущение, что ночное ненастье вывернуло её наизнанку, перемешало в маслобойне и небрежно вывалило обратно, оголив острые пики скал, вырыв глубокие ямы между ними, перекроив волны холмов в мелкую рябь равнины.

— Странная растительность в песках, — замечаю застывший всплеск стеклянных брызг ростом с взрослого человека. — Первый раз такое вижу.

Эва вздрагивает от моего голоса и, неразборчиво промямлив чего-то непонятное, поудобнее пристраивается на моей груди. Выброс энергии совсем вымотал девчонку, погрузив её в глубокий сон. Непроизвольно веду носом по растрёпанным волосам и вдыхаю привычный аромат морозного утра, резко контрастирующий с пропёкшейся почвой.

— Во время обучения нас заставляли плавить фигуры из песка в виде таких же фонтанчиков, но они получались корявыми и маленькими, — делится воспоминаниями Сед, с интересом разглядывая поделки неизвестного творца. — А здесь не обошлось без божественного вмешательства. Ни один маг не мог такое сотворить.

— А Лара? — поворачиваю к нему голову. — Берег вокруг озера блестит и переливается от её выброса силы.

— Вряд ли. Не ходила же она по Пустоши точечно обстреливая песок. Больше походит на удары тех молний, что мы наблюдали ночью. Надеюсь, девочка не пострадала от гнева Святого Валиса, — взволнованно добавляет Сед.

Не сговариваясь, мы пришпориваем коней, увеличивая скорость. На душе неспокойно, внутри скребёт от тревоги, как будто вот-вот случится непоправимое. Судя по прорезавшейся глубокой складки на лбу, Седорика беспокоят те же мысли, что и меня.