— Прости, сильно болит, да?

Я засуетилась, оглядываясь по сторонам, но не могла предложить ничего, кроме разве что низа собственной блузы, порезанной на лоскуты вместо бинтов. Ни целительского таланта, ни лекарств у меня не было. Даже свежей чистой воды, я отчего-то была уверена, в этой халупе было не найти.

Прошлась немного по чердаку, заглядывая в деревянные ящики и принюхиваясь к содержимому, и едва сдержала радостный вопль, когда в одном из них обнаружила бутылку темного стекла, откупорив которую закашлялась от сильного терпкого запаха. Это определенно было что-то, настоянное на дубовых стружках и годившееся для обеззараживания раны.

Недолго думая, маленьким ножичком, который всегда носила на поясе на всякий случай — в основном чтобы дегустировать сыры и ветчину в местных лавках и отрезать пришитые к новым платьям ценники — я разрезала на лоскуты низ блузы, который приходилось заправлять в брюки. Один лоскут щедро смочила в настойке, второй припасла, чтобы перевязать голову благоверного.

— Повернись к свету, дай я посмотрю, что там у тебя.

Меня пронзил внимательный, чуть с прищуром, взгляд темных глаз.

— Почему ты мне помогаешь? — спросил муженек с подозрением. — И почему мы… — Он посмотрел на мою руку, потом на свою, видимо, не в силах дать описание тому, что происходило с нами на улице.

— А, ну… такое дело, — выдохнула я да и ляпнула без предисловий: — Я Сесилия, можно просто Лия, и я твоя жена… Временная, — добавила после паузы.

— Не помню, чтобы женился, — прохрипел мужчина.

— Ну, это неудивительно, — отмахнулась я. — Ты в канаве валялся, тебе было немного не до того.

Его черные густые брови поползли вверх и чуть не встретились с линией роста волос. А я подумала, что под этими мокрыми немытыми космами, слишком длинными по нынешней моде, и густой щетиной прячется довольно молодое и выразительное лицо. С прямым носом, острыми скулами и четко очерченной линией подбородка. Постричь, побрить и… Так, стоп, чего это я?

— А как я оказался в канаве? — огорошил меня новым вопросом муженек.

Я посмотрела на бутылку в своей руке, содержимое которой все еще противно било в нос, и кивнула на нее.

— Может, с этим переборщил слегка? Хотя от тебя не пахло… Ну то есть от тебя много чем пахнет, но вроде не этим…

Муженек понюхал себя и поморщился.

— Как тебя зовут? — задала я наконец вопрос, с которого обычно полагается начинать знакомство.

Мужчина завис, потом откинул влажные пряди со лба и, хмуро зыркнув на меня, поинтересовался:

— Ты же моя жена, ты что, не знаешь мое имя?

— Ты его забыл… — Это был не вопрос, а констатация факта, и я от растерянности плюхнулась пятой точкой на грязный пол, чуть не выронив бутылку и уже позабыв, зачем вообще держу ее. — Так, у тебя, похоже, очень серьезный ушиб, может даже, сотрясение мозга, — тут же взяла я себя в руки. — Давай-ка, поворачивайся, сперва обработаем твою рану, потом все остальное.

Судя по всему, этот мужчина не особо любил поворачиваться спиной к малознакомым людям, но я настояла, и ему пришлось подчиниться.

В голубовато-белом свете люмината я увидела, что волосах набралось уже немало запекшейся крови, но сама ранка оказалась, к счастью, не такой уж большой, хотя вспухло это место заметно. Я как могла очистила и обеззаразила его, а потом забинтовала повреждение. Да как-то так разошлась, что стала снимать с муженька его камзол, собираясь проверить, нет ли под ним других ран.

— Что ты делаешь? — спросил он так низко и хрипло, что у меня мурашки хлестнули по телу.

Я тут же отдернула руки.

— Ничего! Просто… а в других местах ты в порядке?

— Ты про какие именно места? — уточнил он с усмешкой в голосе.

— Про все! — без задней мысли уточнила я.

— Будешь проверять?

— Ну да…

Он резко обернулся ко мне, и наши лица оказались в опасной близости.

Как же стало жарко! Вот только что я зябла на сквозняке, а теперь в венах будто лава плескалась. И я не понимала, в чем дело. То ли мой дар вдруг начал шалить, как бывало в моменты сильных волнений, а то ли тело этого мужчины оказалось настолько горячим в лихорадке, что от него можно было греться, как от камина. Или между нами случайно оказалось зажато ведро с угольками, а я не заметила.

Трусливо попыталась отползти, но спиной вжалась в деревянную подпорку. Он же, словно хищник, почуявший добычу, подался следом и заявил, нависая надо мной:

— Ну, проверяй, лисица.

Меня вдруг стала раздражать собственная робость. Эдак я и брак позволю закрепить этому змею подканавному! Я резко выставила обе руки вперед и оттолкнула его от себя. Будь он в лучшем состоянии, это бы наверняка не сработало, но тут он и правда отшатнулся, и хищноватый блеск в его глазах сменился вспышкой боли.

— Сам проверяй! — заявила я, вскочив на ноги. — А заодно осмотри свой камзол. Может, найдешь что-то полезное.

— Уже проверил, карманы девственно пусты, — ответил мой безымянный муж.

— А есть именная нашивка на подкладке?

Сразу-то я не сообразила, но теперь, побывав уже дважды так близко к этому типу — и его камзолу — поняла, что, несмотря на заляпанность ткани, она довольно хорошего качества. Плотная, явно дорогая. И сидел камзол на этих широких плечах как влитой. Словом, было очень похоже на вещь, заказанную в частном ателье по заранее снятым меркам. А каждый уважающий себя портной обязательно оставляет нашивку с инициалами заказчика и названием ателье, в котором был выполнен заказ. Это знак качества и высокого статуса для владельца вещи и реклама портному.

Подружки мне рассказывали, что молодые девушки, собирающиеся замуж, в момент страстных поцелуев с малознакомыми кавалерами очень старались вцепиться им в пиджак, камзол или плащ — и проверить, есть ли там нашивка, чтобы по ней определить, насколько кавалер бракопригоден.

По этой же причине молодые люди перед свиданием брали такие вещи напрокат, чтобы девушкам захотелось поскорее перейти к поцелуям, а потом и проверить, что там за добро под одеждой. В общем, все хитрили как могли.

Муженек распахнул ворот камзола, посмотрел на одну сторону, потом на другую. Я поднесла ему люминат для верности и честно очень старалась не пялиться на его грудь. Было сложно, но, к счастью, он не заметил, слишком занятый поиском.

— Да вот же! — Я оттянула ворот, заметив надпись, вышитую красной нитью на черной ткани, и прочитала сама: — Джордан Сантус. Ателье «Серебряная нить». Ну, здравствуй, Джордан! Хотя, может, это и не твой камзол… Но выглядит так, будто на тебя пошили. Да и ты не кажешься парнем, который берет такие вещи напрокат, чтобы охмурить девчонок.

— Почему? — с любопытством спросил муженек.

— Э-э-э, потому что тебе не шестнадцать? — предположила я, прислоняясь к дверной балке и скрещивая руки на груди, и тут же вздохнула. — Хотя… кто его знает. Ты почему-то в камзоле, но без рубашки…

Джордан поднялся и решительно начал расстегивать пояс штанов.

— Э-эй, ты чего это делаешь?! — воскликнула я, и тут снизу раздался удар, от которого я вздрогнула, и ворчливый голос хозяйки:

— А ну, заткнитесь! И не вздумайте там ничего творить! Если у меня с потолка последняя штукатурка попадает из-за вас, я вам обоим задницы раскаленной кочергой прижгу! — Видимо, этой самой железной кочергой она и стукнула в потолок.

— Что ты делаешь?! — повторила я полушепотом, вытаращившись на беспардонного мужчину перед собой.

— Хочу проверить нашивку, — заявил он со спокойствием каменной статуи. — Если тут такая же, как на камзоле, значит, это мое настоящее имя.

— Да кто вообще делает нашивки на штанах?!

— А что, не делают? — искренне удивился Джордан.

Я со стоном возмущения и облегчения одновременно сползла на пол по деревянной балке.

— Конечно, нет! Только на верхней одежде и носовых платках.