— Разберешься, как с теми девушками, которых использовал? — громко сказала я ему вслед. — То-то бедняжки так пострадали! Ты же стирал им память каждый раз, чтобы они не помнили твоего позора?

Позади меня раздался звук, похожий одновременно на грохот, громовые раскаты и чей-то надрывный хриплый кашель. Обернувшись, я увидела, что это смеется волчица.

— Ладно, человечка, — сказала она. — Добавлю тебе балл в своих глазах.

— Больно надо, — фыркнула я и развернулась к Делариону. — Тоже мне, защита и опора. Пусть и я жена тебе всего на месяц, мог бы вступиться за мою честь!

— Вальтар во многом неприятный человек, — спокойно сказал он. — Эксцентричный, не следит за словами. Но он выручил нас из многих проблем. Правда, способы выбирает не самые высокоморальные, а самые эффективные.

— О, — только и сказала я и почувствовала, как мое мнение о Деларионе стремительно достигает дна.

Вчера мне понравилось, как он велел этому блондинистому слизняку меня не трогать. Хоть и раздражало, что он вообще не запретил стирать мне память. А сегодня он так просто позволил вытереть об меня ноги!

— Повезло, что у этого франта всегда есть запасные штаны, — сказала Люна. — А то стер бы себе по дороге и то немногое, что имеет.

Я бы посмеялась, не будь у меня настолько дрянное настроение.

Я совсем не знала Делариона. Я чужачка здесь, вынужденная тащиться за оборотнями и мужчиной, который даже не защитит меня. Кто знает, что на самом деле произойдет, когда наша связь исчезнет? Вернусь ли я в город в целости и сохранности, не считая памяти? Или меня отдадут в качестве игрушки Вальтару или еще кому?

За тот первый день, что мы с Делом провели вместе, действуя как команда, во мне зародилось обманное убеждение, что мы с ним на одной стороне. Но теперь пришлось признать: для него я просто проблема, помеха, лишний груз. И я тут пленница без права выбора.

— Забирайся, человечка, и не вздумай дергать меня за шерсть, — сказала Люна, чуть приседая, чтобы я могла забраться на нее.

Злость придала мне смелости, и я села верхом, не глядя на Дела, который устроился на Лики, вставшем параллельно.

Не дав мне толком понять, за что и как держаться на этой лохматой туше без седла и поводьев, Люна рванула вперед, и только сила моих бедер, тренированных верховой ездой, не дала мне тут же свалиться.

— Люна, помедленней! — потребовал Деларион, видя, что я едва держусь.

— Некогда прохлаждаться, — рыкнула волчица. — Или хочешь отравиться парами болот?

Держаться на ней было чудовищно тяжело. Я нащупала складку на шее и впилась в нее побелевшими пальцами, почти положив тело на спину волчицы.

Животом и бедрами чувствовала, как перекатываются тугие мускулы Люны.

Ее лапы мягко пружинили по мшистой почве, что несколько умаляло тряску. Но в остальном не было никаких преимуществ. Листья высоких папоротников хлестали меня по лицу, оставляя мокрые следы, ветки цеплялись за одежду и волосы, капюшон накидки то и дело спадал с головы.

Повезло, что мне вечно не сиделось на месте. Окажись я изнеженной аристократкой, которой интересны только чаи и балы, не выдержала бы и минуты этой бешеной гонки.

Клятый туман, не дававший разглядеть ничего вокруг, и не думал редеть. Волки, похоже, двигались к цели на чистых инстинктах. Мне же из-за однообразия пейзажа — сосны, папоротники да мшистые кочки — казалось, что мы в бесконечной временной петле.

Я скорее слышала и чувствовала, что впереди и по бокам бегут еще оборотни, но они держались от нас на расстоянии. Только Люна и Лики двигались почти вплотную с поразительной синхронностью.

Несколько раз мы останавливались передохнуть, и я буквально скатывалась со стоном со спины волчицы, а та пыхтела, уткнувшись мордой во влажный мох, или жадно лакала воду из горной речушки. Ела я вместе со всеми орехи, вяленое мясо и ягодную пастилу, но от тревоги не чувствовала ни вкуса, ни запаха.

Больше всего меня беспокоило то, что я теперь точно не найду дорогу назад. Нас окутывал бесконечный густой туман, в котором ориентироваться не выходило от слова совсем. Дурацкие советы вроде «мох растет с северной стороны» тут не работали — он рос вообще везде. В общем, если меня выкинут где-то тут одну, я скорее заблужусь и умру от истощения. Справлюсь и без всяких ядовитых болот, которыми оборотни друг друга пугали всякий раз, как появлялся соблазн продлить отдых.

«Боги, только бы Изигда оказалась невредима и сообщила страже о том, что произошло. Вряд ли ведь эти трое ее заметили? Тогда, может, дело как-то дойдет до графа, а от него и до отца…»

Впрочем, Ковадо только рад будет новостям о моей пропаже, а батюшка, опять же, хватится меня только к следующему полнолунию. Но если Изигда не выжила из ума от страха и не сломала шею, спускаясь с лестницы, и если ее не сочтут чокнутой, она обязательно расскажет о том, что защитные медальоны перестали нормально работать… В вот это может стать реальным поводом устроить серьезные разборки с Лунным лесом и даже вызвать подмогу из столицы. Только на это я и могла уповать.

Мы с Делом по-прежнему находились рядом из-за вынужденной связи, но между нами будто разверзлась пропасть. Я огрызалась на каждую его попытку «позаботиться» обо мне, потому что его лицемерие дурно пахло. Этим я весьма веселила Люну, а еще больше веселило ее обмусоливание истории с Вальтаром. Впрочем, едва он появлялся неподалеку, все тут же замолкали. И я сделала вывод: то ли его тут боятся, то ли он уж очень им нужен — для какого-то большого дела через месяц. О любви или уважении речь точно не шла.

Те самые ужасные болота, которыми меня кошмарили всю дорогу, оказались… волшебными.

Я пока не знала, что из себя представляет убежище зверолюдов — большую пещеру или десяток хижин. Но догадывалась, что неспроста оно находилось за этими самыми болотами. Достаточно далеко, чтобы ядовитые испарения не доставали, и в то же время достаточно близко, чтобы они стали естественной преградой на пути охотников и любых других незваных гостей.

В конце очередного привала ко мне подошел лохмач Рант, похожий на не до конца обратившегося волка, который, впрочем, нравился мне куда больше франта Вальтара, и неловко сунул в руки трубочку из скрученного листа лопуха. Я думала, там еда, но Ран сказал:

— Пока не открывай, чтоб ткань не выдохлась. Это для болот. Как только увидишь голубые огни, разверни и надень повязку на лицо. Дыши только через нее и старайся делать это пореже.

Я принюхалась: пахло душистыми травами.

— Что-то вроде противоядия, — шаркнув ногой по мху и проделав в нем темную дорожку, сообщил Рант и отправился раздавать такие же повязки остальным наездникам. Волки же получили какие-то крупные, с ранетку, зеленые пилюли.

И вот, наконец, мы на болотах. Деревья здесь были тонкие, белоствольные, и казались почти призрачными издалека. Туман сделался реже, видны были блестящие в закате лужицы воды и зеленые островки кочек между ними.

Волки замедлились, осторожно выбирая путь, и я, выгадывая время, когда Люна не делала прыжок, засуетилась с повязкой.

— Пока рано, — сухо сказал мне Деларион, осунувшийся и побледневший после долгой тряски. — Испарения идут не от самих болот, а от ядовитых цветов, которые распускаются в темноте.

Волки шли теперь неторопливой вереницей, прокладывая безопасный путь, и от ехавшего впереди рыжего Мортимера, который использовал свой взрывной дар для создания красноватой сферы, позволявшей лучше видеть в сумерках, я узнала парочку жутких то ли легенд, а то ли фактов о лунных цветах, как их тут называли.

— Что, разве ты не слышала историю про красавицу Альнару-кошмару, которая погубила двести человек? — спросил он, обернувшись. — Прямо на этом самом месте, между прочим! Мы сейчас ворошим их скелеты под кочками. Если присмотришься, то увидишь, что не все ветки тут — просто ветки. А если принюхаешься, почуешь, что здешние грибы источают трупный смрад…