Я лихорадочно пыталась придумать, что бы такое ответить, но на ум не приходило ничего, кроме правды.

— В другие гостиницы нас не пустили, — взяла да и ляпнула я.

— И почему это? — еще сильнее насторожилась хозяйка.

— Из-за дурных сплетен обо мне, которые по городу разошлись, — развела я руками.

Ожидала в ответ чего угодно, но не того, что Изигда вдруг рассмеется полубеззубым ртом и спросит:

— Дурные сплетни, говоришь? Что, еще хуже тех, что обо мне ходят?

Я подзависла, понятия не имея, какие сплетни ходят об этой старухе.

— У нас есть пирожки, — невпопад вставил Джордан. — С картошкой и мясом.

— Ладно, — внезапно махнула рукой старуха. — Тащите сюда пирожки и свои холеные задницы. Пора закрываться, это может быть неспокойная ночь.

Джордану пришлось сдвинуть к углам и стенам часть хлама, а мне хорошо постараться, чтобы отыскать среди нее еще две табуретки. Изигда в это время гостеприимно «накрыла на стол», смахнув с него пыль какой-то грязной тряпкой, похожей на половую.

— Ну, рассказывай, — велела она мне, разломив пирожок на две части и придирчиво изучая начинку. — Кто такая, как тут оказалась и почему тебя отовсюду выперли? В полнолуние хозяева шавок-то своих по домам прячут, чтобы оборотни не сожрали, а тут красивая девица. Это кому надо насолить, чтобы жилья не найти в такую ночь?

Я покосилась на Джордана, который изо всех сил делал вид, что чинит ножку табурета, а не слушает нас. Чего уж теперь сочинять сказки, все равно из болтовни горожан он уже понял, что я собиралась замуж за Альберта Ковадо, а кое-кто, шепчась и тыча в нас пальцем, не раз называл меня дочерью Главного предсказателя императора. Шила, в общем, в мешке не утаишь. И я стала рассказывать все хозяйке с самого начала.

Джордан, починив табурет с помощью старого гвоздя и старухиной железной кочерги, присел в углу в полутени и сделал вид, что дремлет, но я знала, что он слушает со всем вниманием. Удивительно, но он за весь день ни о чем меня особо не спрашивал. Ни кто такая, ни откуда. Может, потому что сам не мог ничего про себя рассказать в ответ, может, просто сдерживался.

Изигда хохотала так, что померла бы, не перестань она жевать на моменте, когда я расписывала во всех красках свою проделку в особняке Ковадо. Губы «спящего» Джордана тоже предательски подрагивали. Но окончательно старушенцию прорвало, когда я рассказала о том, как отыскала суженого в канаве.

— Чем-то похоже на мое с мужем знакомство, — заявила Изигда. — Мы раньше как с девками-то незамужними, кто без приданного. Нарядимся, возьмем себе в провожатые старших братьев или дядьев и идем вечерком в какое-нибудь веселое заведеньице, где охотники за лунным камнем отдыхают после вылазки. А они там так разотдыхаются, что потом как поленья разбросанные валяются то тут, то там. Выберешь себе покрасивше да побогаче и тащишь в отчий дом. А наутро визг, слезы, отец с топором возле кровати для правдивой картины. Вот и женились обалдуи, и без приданного.

Джордан тихо хмыкнул.

— Какой-то варварский способ, — хохотнула я.

— Хороший! — с уверенность кивнула старуха. — Жили душа в душу, хоть и недолго. А как он пропал, так и начали со всех сторон бормотать, мол, я нарочно его сгубила. Гоняла за лунным камнем чаще всех, жадная до денег была, вот и убила его жадностью своей.

Изигда вдруг метнула подслеповатый взгляд в сторону окна, закрытого ставнями и забаррикадированного хламом, и я боковым зрением тоже уловила там движение. Амулет, подвешенный на толстой нити, стал покачиваться. Почуяв неладное, я машинально посмотрела на Джордана и встретилась с его внимательным взглядом, сверкнувшим золотом в полутьме.

— Экак расшатало, — пробормотала старуха. — Небо-то расчистилось к вечеру, знать, луна будет яркая.

— Думаете, оборотни снова нападут? — в тон ей тихо и тревожно спросила я.

— Дальше крыльца не проберутся, — отмахнулась старуха. — Обереги отгонят. Но когда так их расшатывает, это значит, напасть будет великая.

— Давно они так колеблются перед приходом зверолюдов? — подал вдруг голос Джордан. Он по-прежнему сидел в углу на табурете, откинувшись спиной на старый шкаф, вытянув длинные ноги перед собой и скрестив руки на груди, и неотрывно сквозь челку, занавесившую глаза, смотрел на амулет.

— С зимы то и дело бывает, — ответила старуха. — Вчера тоже. Но сегодня посильнее будет. Раньше мелко-мелко качались, едва заметно, а теперь уж почти дуги выписывают.

— Колебание энергии, — нахмурился Джордан. — Что-то извне нарушает ее высвобождение, и она подается импульсами. В защитных оберегах самое главное — непрерывный поток, иначе образуются бреши. И если добиться достаточно большого промежутка времени между подачей энергии, можно успеть натворить много плохого в незащищенном городе…

Изигда испуганно протянула обе ладошки к потолку и быстро прижала к груди — так делали, когда взывали к богам за защитой или благословением.

У меня волоски на затылке начали вставать дыбом от осознания.

— Ты хочешь сказать, это оборотни каким-то образом расшатывают защиту Танриана извне?

Джордан коротко кивнул и поморщился, видно, от боли в затылке.

— Но тогда город был бы в панике! — сказала я. — Народ не смог бы спокойно спать, зная, что в любой момент обереги могут не сработать. А тут… Не то чтобы люди выглядели сильно испуганными.

— В верхах этого пока не замечают, судя по всему, — пояснил Джордан. — Иначе бы уже всполошились. В богатых домах используют артефакты большой емкости, их заряжают всего раз или два в год. Такие нелегко поколебать достаточно, чтобы на это обратили внимание и отнесли оберег на починку. А вот обычные малоемкие камни… Простые горожане не разбираются в принципах их работы, и мелкие маги, у которых они по дешевке заряжают их, тоже не видят проблем.

— А может, ты… — начала было я, но Джордан скрестил руки перед собой, на ходу уничтожая мою догадку.

— Нет, подзарядкой артефактов я тоже не занимаюсь. Я попробовал.

— Х-ходуном! — Изигда вдруг вытянула узловатый палец в сторону амулета. — Он х-ходуном ходит!

Амулет на нити и впрямь раскачивался маятником по большой дуге. И где-то вдали уже раздавался шум.

— Наверх, живо, — скомандовал Джордан, подскакивая и одним махом хватая стол, чтобы забаррикадировать им вход. — Сегодня они могут прорвать защиту.

Изигда разохалась, но подняться по лестнице выше второй ступеньки ей не удалось. А я была слишком хорошо воспитана, чтобы бросить старушку в одиночестве, пусть даже мне грозила реальная опасность. Джордан, баррикадировавший дверь всем подряд, чтоб было под рукой, выругался на меня, но я осталась внизу и помогала ему двигать тяжелые тумбы. Он бы, наверное, закинул Изигду на плечо и поднялся на чердак вместе с ней, если бы не старая хлипкая лестница, едва выдерживавшая его вес.

Так что, когда на улице стало совсем шумно, мы все втроем толпились в заваленной прихожке, где места едва хватало для троих. Изигда вооружилась любимой кочергой, прежде насыпав углей в ведро и сунув железный стержень в них, чтобы раскалился. Джордан вытащил из горы поломанной мебели ржавые вилы, а я выбрала палку с заостренным концом.

Шум усилился. Будто стадо взбешенных бизонов неслось по улице во всю прыть.

— Лия, полезай наверх! — в который раз прорычал Джордан опасно низким голосом.

— Нет! — опять ответила я, хотя дурное предчувствие становилось все сильнее. — Тут от меня больше толку будет. — Я не была в этом уверена на самом деле и стыдливо пряталась за широкой спиной Джордана, которой хватало и на меня, и на трясущуюся тощую Изигду.

Лестница была близко, так что в случае чего… В самом крайнем случае. Я прекрасно понимала, что мне и правда лучше подняться. Если волки еще не научились лазать по лестницам, это может меня спасти. Но Джордан не собирался оставлять дверь, а я не собиралась оставлять его и рыдающую старушенцию, что вцепилась в мою руку костлявой ладонью.