Он явно преувеличивал, но мне все равно стало не по себе.

— Прекрати ее пугать, — потребовал Деларион, едущий позади меня, и я назло ему сказала:

— Нет, не слышала. — И поскольку мне в последнее время очень хотелось прибить одного «женишка», попросила: — Расскажи. Только без этих твоих ужасных рифм!

Мортимер оказался большим любителем потрепать языком, и наше молчаливое общество его угнетало, так что он с радостью взялся за дело.

— Альнара была прекрасной юной девой, живущей в деревушке на опушке Лунного леса. Но слава о ее красоте ходила такая, что даже юноши из дальних городов и богатых родов приезжали через полмира просить ее руки. Альнара очень гордилась своей красотой и была переборчива. Назойливых кавалеров она всех как одного отправляла принести ей лунных цветов, только тогда она согласится пойти на свидание. Цветы эти росли на болотах и сияли в темноте при луне, источая дивный аромат…

Я так заслушалась, что мне уже начало казаться, что дар Мортимера — проявлять фантазии наяву. Потому что я будто очутилась внутри истории. То ли на роли горделивой Альнары, чей темперамент мне весьма подходил, а то ли в роли жениха, что мчался на лошади по болотам, обезумевший от любви.

Впереди в туманной полутьме появлялись голубые огоньки, и я слышала ароматный запах, прямо как описывал Мортимер.

— Но ни один из женихов так и не вернулся к Альнаре, — закончил он рассказ. — Потому что все они сгинули, собирая лунные цветы. И тела их покоятся под слоем торфа и питают сияние бутонов.

— Твой труп к ним присоединится, если ты не захлопнешь пасть и не наденешь повязку, — рявкнула вдруг Люна. — Человечка, к тебе это в первую очередь относится.

Волки замедлились, а все всадники засуетились, разворачивая куски ткани, призванные защитит от яда. Но ядом совсем не пахло. Ничего острого, неприятного, ничего едкого или гнилостного. Аромат стоял такой, что от него кружилась голова, будто я оказалась в мамином саду, только что прошел дождь, и все цветы заблагоухали, источая нектар, чтобы привлечь пчел.

Я сама превратилась в такую пчелу, и Люне пришлось еще раз рявкнуть на меня, чтобы я обернула вокруг головы напитанную — теперь он казался вонючим — травяным составом повязку.

Но глаза оставались открыты, и я вовсю смотрела по сторонам, держась на спине Люны чисто интуитивно. Все волки ускорились, чтобы поскорее миновать опасный участок, но я не обращала внимания. Меня заворожил этот ночной лунный сад. Цветы, заполонившие кочки между белых стволов и мерцающей от бликов воды, напоминали громадные махровые пионы с полупрозрачными светящимися лепестками всех оттенков лазури. От них поднималась вверх искрящаяся пыльца, и даже сквозь ткань я чувствовала одуряющий аромат. Мне безумно захотелось схватить хоть один цветок, и я даже потянулась к нему. И чуть не сверзилась с волчицы прямо в болото.

— Осторожно! — Деларион, оказавшийся сбоку, подхватил меня за локоть и помог удержать равновесие.

— Неудивительно, — хмыкнул Мортимер. — Городская. У нее никакой выдержки. Ручаюсь, если кому-то когда-то удастся сделать из этих цветов духи, которые не будут убивать людей, этот человек получит всю любовь мира.

Я еще не раз порывалась дотянуться до цветов, и это здорово затруднило всем дорогу. Лики приходилось двигаться сбоку от Люны, а поскольку безопасных троп было не так много, оборотни замедлились. Деларион что-то ворчал, Люна грозилась скинуть меня в болото, Мортимер плевался рифмованными шутками. Меня заставили намотать сразу три повязки, да так плотно, что теперь я начала валиться со спины волчицы от нехватки воздуха.

Не знаю, сколько мы так промаялись, очнулась я не в пути, а на земле. Уже испугалась, что меня и правда бросили посреди болот, но ничего вокруг не светилось, а прекрасный аромат казался теперь наваждением. Голова была ватная и одновременно свинцовая, благо я лежала на мягком прохладном мху, и его свежесть помогала прийти в себя. А еще прийти в себя помогал чей-то раздраженно-стервозный голос.

Не торопясь вставать, я приоткрыла глаза и увидела, что вокруг собралось полно народу. Мы находились все еще в лесу, но на полянке, лишенной тумана и ярко озаренной луной. Настолько ярко, что я видела изможденные лица людей, что дремали, прислонившись к стволам деревьев, или хмуро поглядывали на спорщиком, чьи голоса разбивали ночную тишину.

Не было ни костра, ни палаток, ни спальных мешков, никаких признаков того, что стоянка продлится долго. И никаких намеков на убежище, если только они не имели в виду этот травяной пятачок, где ничего нет.

Неподалеку от меня по поляне расхаживала разъяренная девица с копной черных волнистых волос, выразительными глазами, сверкающими в темноте синевой, гибким и красивым телом, в котором всего оказалось в самый раз — его было хорошо видно благодаря обтягивающим кожаным штанам и приталеной курточке.

— Нет, Лари, не надо ее защищать! Ни ее, ни себя! — продолжала беситься девица. — Мы уже давно были бы дома, если бы не этот твой чугунный хвост! Мы выбились из сил и вынуждены торчать посреди леса, куда ветром может занести ядовитую пыльцу в любой момент! А ты хочешь, чтобы я успокоилась?!

— Если ты этого не сделаешь, потеряешь еще больше сил, Люна, — спокойно сказал Деларион, сидящий впереди меня на краю поляны. Он пока не заметил, что я проснулась, а я не спешила давать о себе знать, так что спор продолжался. — А если потеряешь еще больше сил, то, вероятно, не сможешь обратиться волком. Луна истончается, эту форму поддерживать долго все сложнее.

Так вот почему кругом сплошь усталые люди и ни одного волка!

— Да неужели?! — вспыхнула Люна. — Еще какие очевидности ты мне расскажешь, Лари? Вальтар, чтоб тебя в болотах утопило! Почему твое клятое зелье совсем не действует? Где прилив сил, который ты всем обещал?!

— Видимо, истощение слишком велико, — отозвался белобрысый откуда-то издалека. — Тот факт, что ты еще на ногах и можешь так злиться — и есть эффект.

О каком вообще упадке сил она говорила? В тех местах, где Люна злобно топала ногами, бедная трава уже, наверное, никогда не поднимется.

— Я сто раз пожалела, что в это ввязалась! Да еще за такую смешную плату! Дура! Мать Луна, какая же дура!

— Иди сюда, — сказал вдруг Дел неожиданно мягким хриплым голосом. — Выдам тебе аванс. А потом ты поспишь. Я буду следить, чтобы ветер не переменился.

— Тебе больше всех отдых нужен! — огрызнулась Люна, но уже как-то иначе, гораздо спокойнее.

— Иди сюда, — повторил Дел, и она вдруг сбросила с себя всю ярость и будто собачка на поводке кротко направилась к нему.

Потом совершенно бесстыдно уселась к Делариону на колени… И поцеловала… Взасос.

Я не ревнивая. Нет, абсолютно нет! Чтобы ревновать, надо сначала влюбиться, а такого за мной не водилось. Даже жаль, что о методе Альнары отваживать женихов я узнала только сейчас. Тем более откуда возьмется ревность, когда я не имела на Делариона никаких планов, кроме как поскорее оборвать нашу связь?

Но вот какое дело. Я единственная дочка в привилегированной семье. Избалованный ребенок, всегда получавший то, что хочет, и не омраченный необходимостью делить с кем-то свои игрушки.

Поэтому я просто ненавижу. Когда. Трогают. Мои. Вещи.

Да, грубо звучит. Но то чувство, что вспыхнуло во мне при виде жадного поцелуя, с которым Люна набросилась на Делариона, было очень похоже на то, как я отреагировала бы, возьми кто-то мою вещь и обмусоль.

Во мне вспыхнула ярость вперемежку с отвращением, а еще кислая обида разъедала желудок. Мерзость. Мне захотелось вскочить, закричать, пинком ноги отправить Люну в полет с колен Делариона, но, собственно, что я могла предъявить этим двоим? Магическую связь, которой мы с муженьком — фу, какое гадкое это теперь слово — оба не были рады обзавестись?