— Проклятая, проклятая, проклятая дрянь! — взревел пастор Ларри.

Он попытался подняться из кресла, но ненависть и ярость были в нём так сильны, что напрочь отняли координацию движений. Он забился, замахал руками по кожаным подлокотникам и по сиденью, пока снова не рухнул в то, что теперь казалось уже не креслом, а гигантской венериной мухоловкой, вознамерившейся его проглотить.

Нужно было объяснить и понять ещё многое, но, прежде чем Бритта Хернишен успела пуститься в ещё одно из своих ошеломляющих представлений, Ребекка спросила:

— Ларри, я правильно понимаю, что ваш покойный единоутробный брат, Олдус Бломхофф, занимал высокий пост в институте?

При упоминании брата пастор Ларри дёрнулся, и с его багрового лица сошла вся краска, как будто у него в шее выдернули сливную пробку. Ещё до того, как преподобный заговорил, любой внимательный к чужим чувствам наблюдатель понял бы: внезапная бледность не имела ничего общего со скорбью.

— Этот сукин сын, — сказал Ларри. — Самодовольный человеколюбец, фальшивая Поллианна. Если бы ты сложила всё время, которое он тратил на позирование в добродетели и полировку собственного образа, у него, может, оставался бы один час в сутки, когда он не думал бы о себе и о том, какой он замечательный. Может, сорок минут. О, как же я презирал этого несносного ублюдка. Но скрывал это хорошо. Он так ничего и не узнал. Он возглавлял проект Альфа и ввёл меня во внутренний круг в качестве советника по этическим и духовным вопросам, связанным с Альфой и использованием её способностей, поэтому я знаю об их исследованиях всё.

Спенсер придерживал шляпу на голове так, словно в этой яме зла кто-то мог её у него выхватить.

Бритта сочла нужным добавить:

— Грибы, Альфа и надежда на то, что это существо совершит геноцид и уничтожит человечество, — вот о чём мы месяцами шептались в постели.

Одарив её похотливой улыбкой, пастор Ларри сказал:

— Какое это было волнующее время.

— И какое исполненное смысла, — согласилась Бритта.

— Такое нежное.

— Такое страстное.

— Жаль, у меня нет карточки на право голоса, — сказала Ребекка.

Прежде чем преподобный или профессорша успели спросить, что она имеет в виду, она задала новый вопрос:

— Я верно слышала, что ваш брат сегодня умер от грибка на пальце ноги?

Пепельное лицо преподобного озарилось мягким розовым сиянием непристойного восторга.

— Всё началось с большого пальца правой ноги. Потом перекинулось на остальные четыре. Через стопу, вверх по ноге, по животу, вниз по другой ноге, потом обратно вверх — в грудь, в сердце и до самой макушки. И самое прекрасное было в том, что эта штука удерживала его живым и в сознании, пока полностью не заразила. Только когда он оказался парализован с головы до ног и не мог говорить, только когда понял, что надежды на излечение нет, только тогда она медленно обрушила ему лёгкие и задушила.

Бритта взяла его за руку. Он с томлением посмотрел на неё. Было очевидно, что им обоим хочется вспорхнуть наверх по лестнице на крыльях любви.

— Какой ужасной смертью он умер, — сказала Ребекка.

— Да-а-а, — с воодушевлением ответил пастор Ларри.

— А я думала, этот гриб безвреден. Если это вообще гриб.

Бритта сказала:

— Альфа именно такова, какой и должен быть безвредный разумный гриб, если у тебя вообще хватает ума чего-то ожидать. Она оптимистична, заботлива, понимающа, всепрощающа, умеет утешать и омерзительно сентиментальна. Альфа — ровно тот разумный гриб, на которого надеялось бы всё это простонародье, если бы вообще надеялось на гриб. Чересчур заурядные мужчины и женщины, проживающие тусклые, ничтожные жизни, раскрыли бы такому грибу сердце и почувствовали бы, что связь с ним наконец-то придаёт смысл их существованию, а Альфа полюбила бы их в ответ. Будь она фильмом с твоим участием, это была бы невыносимо мещанская слюнявость, достаточно сладкая, чтобы перебить в стране всех диабетиков. Не Альфа убила этого напыщенного, человеколюбивого мистера Бломхоффа. Это сделала Бета.

— Хвала Бете, — сказал пастор Ларри.

В романе, полном глубокой тайны и странностей, разговоры, в которых хорошие ребята обмениваются сведениями с плохими, почти всегда приходятся на самый конец истории. Их нужно писать так, чтобы они не останавливали повествование, сами по себе представляли интерес и не сводились к тупой выгрузке откровений на читателя. Часто этого добиваются, открывая в персонажах новые, удивительные и в то же время логичные стороны натуры (как в случае с похотливостью Бритты), поддерживая атмосферу надвигающегося насилия, ведя диалог так, чтобы он тревожил или забавлял, а также пользуясь иными приёмами, которые здесь раскрыты не будут, потому что никто не платит за то, чтобы их изучать. Однако наступает момент, когда главным становится наше желание узнать, чем же, чёрт возьми, всё закончится. Кто выживет, кто умрёт и какой бардак после себя оставит? Это особенно верно, когда автор с помощью предвосхищений уже предупредил, что по крайней мере один из хороших ребят (Бобби) с очень большой вероятностью погибнет. Следовательно, смена повествовательной тактики становится необходимой. Оставшиеся откровения должны прозвучать, но кратко: меньше задерживаться на атмосфере, подрезать описания действий персонажей и тем самым толкать нас вперёд — к ужасу, насилию и разрушению, которые мы все так любим. Посмотрим, сработает ли это:

Ребекке, сидевшей в гостиной пасторского дома, Бритта и Ларри казались самоуверенными и заносчивыми, словно эта стычка непременно должна была стать вопросом жизни и смерти и словно амиго уже обречены.

— Бета убила Олдуса Бломхоффа? Что такое Бета?

— Ещё один разумный гриб, — сказала Бритта.

— Слава Бете, — сказал пастор Ларри.

— Ей всего девять тысяч лет, — продолжала Бритта, — а не одиннадцать, как Альфе. Весит она около сорока восьми тысяч тонн, а не шестьдесят. Она живёт под той частью Мейпл-Гроува, которую не занимает Альфа, и на землях к северу от города.

Нервно поправив шляпу, Спенсер сказал:

— Два гигантских разумных гриба в одном маленьком городке. Может, тут особенная почва, что-то в воде? У вас есть какие-нибудь теории на этот счёт?

— Согласно нынешней теории, — сказала Бритта, — примерно двенадцать тысяч лет назад сюда упал большой метеорит, пробив себе путь глубоко в землю и занеся споры двух разумных грибов откуда-то из другой части галактики. Один развился быстрее другого.

— Или, — сказал Ларри, — это был один гриб. Одни споры потянулись к свету, другие — ко тьме, если выражаться образно.

— Значит, Альфа добрая, а Бета злая, — сказала Ребекка.

Взгляд пастора Ларри был ядовит.

— Ты ещё пожалеешь, что это сказала.

На лице Бритты было лишь самодовольство.

— Альфа любит человечество. Бета его ненавидит. С нашей точки зрения зло — это Альфа. Бета хочет истребить девяносто процентов рода человеческого, чтобы спасти Землю. Она любит планету. И мы с Ларри тоже. Геноцид — благородное дело, если совершается во имя правильной цели.

— Из-за фанатизма таких людей, как вы, — сказал Ларри, — Бета и не желает сотрудничать с институтом так, как это делает Альфа.

Бобби посмотрел на Ребекку так, словно говорил: Сейчас они захлопнут ловушку. Они бы не выкладывали всё это, если бы думали, что у нас есть хоть малейший шанс уйти отсюда живыми. Будь настороже!

Столько всего передать одним взглядом было нелегко, но амиго были настолько близки, что она всё поняла и один раз кивнула.

— Бета осмелилась попытаться заразить руководителей института и уничтожить проект Альфа, — сказал Ларри. — Почти получилось. Это кое-чему научило моего ненавистного сводного брата. К несчастью, Альфа уже придумала лекарство. Джим Джеймс и Буч Фоссбоккер завтра поправятся и выйдут из больницы, мерзавцы.