Спенсер карабкался следом, Ребекка — за ним. Они влетели на кухню так, будто какая-то сила, понятная лишь физику колоссальной эрудиции, выбросила их сюда из параллельной вселенной. Ребекка захлопнула дверь в подвал, Спенсер рванул к столу для завтрака, схватил крепкий стул, а Ребекка подсунула его под дверную ручку, подперев дверь так, словно существовал хотя бы отдалённый шанс, что это поможет.

Дом на Харриет-Нелсон-лейн оставался у Трудавов — если это вообще можно было назвать семьёй. Отец Спенсера к этому времени отсидел одиннадцать лет в тюрьме штата за ограбления инкассаторских броневиков Brinks, и ему предстояло провести ещё шесть в, как он сам это называл, «кутузке». Если бы охрана поймала его за тем, как он вырезает из куска мыла фальшивый пистолет для попытки побега, или за тем, как он пыряет другого заключённого заточкой, сделанной из столовой ложки, к сроку ему добавили бы ещё несколько лет, прежде чем он получил бы право на условно-досрочное освобождение, — и поделом.

Дом был, как и всегда, прелестным викторианским особняком с множеством затейливых деревянных украшений — в полном согласии с красивым, но отупляюще однообразным обликом живописного Мейпл-Гроува. Во время развода мать Спенсера так рвалась поскорее начать новую захватывающую жизнь, что совсем утратила интерес к дому — точно так же, как утратила интерес к мужу, — и отказалась от своей доли. Тем временем отец вполне уютно устроился в пасторском доме Церкви Священного Эротического Откровения, где предавался крайним желаниям вместе с Венерой Пориферой; он подумывал продать дом на Харриет-Нелсон-лейн. Но даже тогда он мечтал переделать себя в романтического героя на манер Бонни и Клайда и понимал, что, если его поймают, всё его имущество распродадут, чтобы возместить ущерб тем, кого он обокрал, и он останется без крыши над головой. Поэтому, не ставя сына в известность, он переписал право собственности на Спенсера, который в ту пору быстро восходил к славе в мире изящных искусств. После осуждения отца Спенсер платил налоги и нанимал службу для ухода за домом, хотя вовсе не из сентиментальности. Он смертельно боялся, что, если отца выпустят условно-досрочно и ему некуда будет податься, старик приедет жить к сыну в Чикаго — и детство Спенсера начнётся заново.

Тут кое-кто, возможно, спросит, что же стало с Венерой Пориферой и почему она, как жена мистера Трудава, не заявила хотя бы права на половину дома на Харриет-Нелсон-лейн, так что стоит сразу это прояснить. Венера и преподобный Трудав поженились в Церкви Священного Эротического Откровения, причём обряд совершил сам преподобный Трудав, а свидетелями стали двести восемьдесят шесть развращённых прихожан, которые все как один согласились, что невеста выглядела прекрасно в свадебном платье, хотя большинство предпочло бы видеть её обнажённой. К удивлению всех, кроме самой Венеры, отец получил свой богословский диплом за двадцать шесть долларов в университете Таиланда, которого не существовало. Поймите правильно: Таиланд существовал тогда, как существует и теперь, а вот университет был липовый; у него даже талисмана не имелось. Брак был недействителен, и Венера не имела на дом никаких прав. Хотя можно было бы подумать, что женщина такого склада в подобной ситуации устроила бы Спенсеру неприятности, ничего подобного она не сделала. Напротив, отнеслась к нему по-доброму. В конце концов, когда Спенсеру было четырнадцать, Венере — всего восемнадцать; в тот год, когда отец сел в тюрьму, Спенсеру было двадцать пять, а Венере — двадцать девять. Она по-прежнему выглядела сногсшибательно, была настоящей красоткой, и какое бы расстройство ни заставляло её когда-то обильно потеть, оно сошло на нет. С дипломом магистра делового администрирования, купленным за тридцать один доллар в пятизвёздочном университете Республики Вануату, она уехала в Лас-Вегас, где подала заявление на должность к магнату казино, и тот тут же нанял милую девушку за триста двадцать пять тысяч долларов в год — следить, чтобы у него сходились чеки.

Итак, через пятнадцать минут после того, как они уехали от Эрни, спрятав своего спасённого амиго под одеялом в багажном отсеке внедорожника Genesis Спенсера, трое друзей прибыли к дому, где Спенсер жил один всю старшую школу и где распродал немалую часть обстановки, чтобы добыть денег на расходы. В отличие от дома Эрни, здесь гараж примыкал к жилищу, и соединяющая их дверь позволяла перенести Эрни из одного в другое без риска попасться кому-нибудь на глаза.

А это было важно, потому что жители последнего квартала Харриет-Нелсон-лейн, заканчивавшейся тупиком, составляли по-настоящему сплочённое соседское сообщество. Со времён детства Спенсера недвижимость тут почти не переходила из рук в руки, и, несмотря на прошедшие годы, его бы узнали. Все эти люди ходили в одну из двух церквей. Их дети учились в одних и тех же школах, в одних случаях встречались друг с другом, а в куда большем числе случаев, чем можно было бы подумать, потом друг на друге женились. Когда-то эти соседи вместе играли в теннис, а теперь играли в пиклбол или гольф — соревновательно, но вежливо. Они постоянно приглашали друг друга на ужины или на барбекю на заднем дворе. Вместе играли в карты и присматривали за домами друг друга, когда кто-то уезжал в отпуск. Вместе смеялись, вместе плакали, вместе праздновали рождение очередного внука. Они выкупили целую секцию участков на одном и том же кладбище и, умирая, ложились в землю на одном и том же склоне — рядом с теми, кто ушёл раньше, и с теми, кто уйдёт позже. Трудавы были единственными на этой улице людьми замкнутыми, почти внеземными по сравнению с остальными, хотя соседи никогда не оставляли попыток их приручить. Если бы Спенсер не смог въехать прямо в гараж и опустить за Genesis ворота, если бы ему и его амиго пришлось тащить обмякшего Эрни от подъездной дорожки к задней двери дома, под открытым небом, доброжелательные соседи мигом облепили бы их со всех сторон. Но и теперь, когда они перенесли бесчувственного приятеля в дом, от опасности они ещё не избавились.

По дороге от дома Эрни Спенсер успел решить, где припрятать автора песен в ожидании, пока тот придёт в себя. Спрятать его в подвале — это, пожалуй, напрашиваться на беду. На чердаке в августе слишком жарко. Поскольку Бобби подустал, вытаскивая Эрни из подвального помещения в предыдущем доме, Спенсер помог ему поднять их амиго на второй этаж, а Ребекка стояла наверху и просила их, ради бога, не уронить Эрни и не приложить его головой о столбик лестницы, как будто именно в этом и состоял их зловещий тайный замысел.

Они внесли Эрни в просторную комнату, обшитую деревянными панелями, с видом на Харриет-Нелсон-лейн — прелестную улицу, обсаженную деревьями. Когда-то здесь одновременно был кабинет наверху и гостевая спальня, пока Анджелина не превратила комнату в швейную мастерскую, какой она и оставалась пять лет. Возможно, уже тогда подозревая, что в прошлой жизни принадлежала к французскому королевскому роду, она вдруг решила, что шитьё — занятие ниже её достоинства, работа для низших классов. С тех пор комната пустовала. Видимой мебели в ней не было, так что они уложили Эрни прямо на пол, и Ребекка возразила, что здесь его не спрячешь. Спенсер улыбнулся и указал на одну из гладких панельных стен.

— Если кто-нибудь вломится сюда и станет обыскивать дом, ни за что не догадается, что он здесь. Тут есть откидная кровать.

Ребекка ужаснулась.

— Что? То есть ты хочешь привязать его к матрасу и сложить в стену, с глаз долой? Господи, Спенсер, а если он проснётся? Как он отвяжется? Как вообще оттуда выберется?

— Расслабься. Матрас я давно продал.

Он взялся за скрытую в вертикальном молдинге выемку для пальца. Пружины пропели, освобождаясь, и кровать опустилась вниз уже без его помощи.

Заглянув в открывшуюся нишу, Бобби сказал:

— Круто. Без матраса там не меньше двух футов глубины. Мы его спокойно туда уложим.