Может быть, те существа под церковью были демонами, призванными из Ада, или клонами, выращенными в лабораторных чанах и выпущенными на волю разгневанными противниками клонирования, а может, порождением внеземных семенных капсул, у которых не хватило воображения произвести на свет десять разных людей. Каковы бы ни были эти твари, по городу они, по всей видимости, передвигались через ливнёвки и другие таинственные подземные проходы, которые, возможно, когда-нибудь придётся исследовать, хотя амиго совсем не рвались это делать.

На следующий день после ужаса в подвале церкви Святого Марка была суббота. Всё ещё потрясённые, друзья не придумали ничего лучше, чем устроить слежку за пастором Ларри Тёрнбаклом. Они не верили, что лютеранская церковь производит искусственных людей, несмотря на всю её историю отступлений от богословской традиции. Однако участие доброго преподобного в этом явлении казалось несомненным.

Они сложились и купили четыре рации, каждая размером примерно с пачку Marlboro, — не потому, что амиго курили, потому что они не курили. Сигареты здесь упоминаются исключительно затем, чтобы передать размеры этих устройств связи.

Эта покупка стала возможной потому, что у каждого из молодых людей был источник дохода. В учебное время Бобби писал за других ребят книжные отчёты и исследовательские работы, даже за учеников старших классов; выпускники, чьи родители уже наложили их, как стрелы, на тетиву своих честолюбивых луков и нацелили в университеты, особенно охотно хорошо платили ему за эссе, которые требовалось прилагать к заявлениям в различные колледжи. Спенсер Трудав к тому времени уже жил один: его мать искала ту себя, какой когда-то была, а отец сожительствовал с Венерой Пориферой в приходском доме Церкви Священного Эротического Откровения; и поскольку мистер Трудав был всецело поглощён своим служением и редко наведывался в дом, где прежде вёл столь чопорную жизнь, что теперь она его смущала, Спенсер продавал разные домашние вещи, когда нуждался в деньгах. Сервиз тонкого фарфора. Серебряные фоторамки. Одежду, которую мать сочла неподходящей для своей новой, захватывающей жизни. Иногда — какой-нибудь предмет мебели. Эрни, уже тогда превосходный гитарист, дважды в месяц приходил в колледж, где его мать преподавала, ставил на землю шляпу с фотографией Бритты в рамке и играл за пожертвования; студенты и преподаватели, зная, кто он такой, полагали, что его мать навестит их, если они окажутся недостаточно щедрыми, и потому в его шляпе не бывало однодолларовых купюр, зато набиралась приятная пачка пятёрок и десяток, а иной раз и двадцатка. Ребекка же пользовалась плодами материнского чувства вины: где бы её мать ни жила — в Майами-Бич с Фернандо, в Лас-Вегасе с Энрике или в Сан-Антонио с Алехандро, — каждый месяц она присылала щедрый чек с открыткой, подписанной: «Amor, Madre.»

Вооружившись рациями, заинтригованные тайной десяти големов, движимые любопытством и страхом, четверо амиго заняли позиции у здания суда, в парке Свободы, на ступенях библиотеки Легхорна, названной в честь сенатора штата, долгие годы служившего своему краю и горячо любимого людьми, а также на кладбище. Все взгляды были прикованы к пасторскому дому.

День ранней осени выдался приятно тёплым, небо было ясным, а штат — как всегда, плоским. Люди занимались своими обычными делами и улыбались подросткам, греющимся на солнце с книгами в руках. Ни один из горожан не мог бы вообразить, что под улицами таятся чудовища, однако они таились.

Пастор Тёрнбакл слыл пламенным сторонником теории, согласно которой двенадцать тысяч шагов в день — а лучше больше — укрепляют здоровье и гарантируют такую долгую жизнь, что Бог в конце концов начнёт чувствовать себя обманутым: ведь Он столько времени терпеливо ждал твою душу. По большей части преподобный повсюду ходил пешком, когда занимался церковными делами, нуждами своей паствы, а также личными делами. Он имел обыкновение тянуть за собой двухъярусную тележку с корзинами на колёсах — на случай, если нужно купить продукты, забрать что-то на почте или зайти в винный магазин за хорошим каберне-савиньон и добрым мерло, которые, как предполагалось, будут использованы в воскресенье в качестве вина для причастия.

Тем утром пастор Ларри появился в 10:22. Он вышел из пасторского дома, волоча за собой тележку с двумя корзинами. Его тоненькие, как пух, белокурые волосы, круглое лицо, водянисто-голубые глаза и мечтательная улыбка были все на своих местах. Со своего поста на кладбище, когда преподобный направился в её сторону, Ребекка подумала о воздушном шаре с парада Macy’s в День благодарения, который плывёт вперёд так, словно внутри у него ничего нет, кроме подъёмного газа.

Сперва он навестил кого-то — вероятно, пожилого прихожанина — в пансионате «Стубблбак», доме престарелых на Каннингем-авеню. Затем зашёл в дом на Мейберри-бульваре, где молодая мать в фартуке и мальчик лет трёх пригласили его внутрь. Потом прогулялся мимо витрин на Капра-стрит и остановился пообедать в кафе «Кливер» на Мейфилд-лейн.

Никогда не идя рядом друг с другом, четверо амиго преследовали священнослужителя по разным сторонам улицы: двое шли следом, двое опережали его и старались как могли предугадать его маршрут. Когда он останавливался в том или ином месте, следившие за ним прислонялись к зданиям или находили, где присесть, и снова утыкались в книги.

Задача была не из лёгких. Пастор Ларри был одержим своей целью сделать двенадцать тысяч шагов. Он никогда не шёл напрямую из одного пункта в другой. Он петлял по городу пьяным зигзагом, и хотя на лице у него было задумчивое выражение сонной коалы, вцепившейся в ствол эвкалипта, двигался он быстро, таща за собой тележку так, будто собирал души на пороге Армагеддона, когда до огня, который падёт с неба и пожрёт мир, оставалось совсем немного времени.

К 4:20 пополудни его верхняя и нижняя корзины были набиты почтой, нескоропортящимися продуктами и вещами из химчистки. Он вернулся в пасторский дом так, словно накануне вечером не носился сломя голову по кладбищу, как человек, за которым кто-то гонится, словно не спускался в церковный подвал и не находил там чудовищ.

Уставшая, раздосадованная и недоумевающая из-за того, что Тёрнбакл провёл день так, будто чудовища в подвале церкви не страшнее нашествия мышей, Ребекка подошла к застеклённому информационному щиту перед церковью. Объявления о времени служб и прочих событиях были выложены белыми пластиковыми буквами, вставленными в пазы на чёрном фоне. Сегодня вечером в 7:00 полумесячное собрание «Сострадательных дам Святого Марка» должно было включать в себя обсуждение их «будущих благотворительных дел», что, уж конечно, лучше, чем сборище безжалостных дам возмездия. В это же время должно было состояться собрание «Джентльменов Святого Марка за Иисуса», и вряд ли это была группа, вызывающая сатанинских тварей, лепящая големов из глины или собирающая деньги на создание клонов. Вне всякого сомнения, пастор Ларри будет курсировать между обоими мероприятиями. Когда Ребекка передала эти сведения своим амиго по рации, общий вывод был таков: если попытаться пробраться в пасторский дом в надежде обнаружить там зловещие замыслы, они только зря потратят время.

Весь день они пользовались своими устройствами связи осторожно, убавив громкость, но слежка ничего им не дала. Они были разочарованы, потому что не могли знать, что скоро настанет время, когда эти рации спасут одного из них от нападения и, возможно, смерти. Лишённые этого дара предвидения и не подозревая о предвосхищении, которое только что прозвучало в предыдущем предложении, они отправились ужинать в пиццерию «У Адорно».

Некоторые говорят, что сны — это зашифрованные послания подсознания, которое пытается предостеречь бестолкового спящего от разрушительных привычек или от неверных решений, способных серьёзно исковеркать ему жизнь. Если вам снится, будто вы ведёте парусную лодку по морю пылающей водки, где горят паруса, а штурвал так раскалён, что обжигает руки, — возможно, стоит сократить вечернюю норму с пяти мартини до одного. Или, скажем, вам снится, что вы стоите у алтаря в день собственной свадьбы, вокруг поют птицы, кругом в изобилии цветы, а на скамьях сидят все, кого вы когда-либо любили. Жених надевает вам на палец кольцо, вы поднимаете взгляд к его лицу — и видите голый череп, из пустых глазниц которого льётся кровь. В таком случае разумный совет — задуматься, не является ли ваш жених тем самым серийным убийцей, что за последние четыре года расчленил семерых женщин и унёс их головы к себе домой, чтобы выставить в какой-нибудь коллекции.