— Шестьдесят тысяч тонн, сорок восемь тысяч тонн, — сказал Спенсер. — Чем же они питаются?

— Armillaria в Орегоне питается деревьями, — сказала Бритта. — Она уничтожает леса. Здесь такого не происходит. Возможно, Альфа и Бета получают питательные вещества из почвы. А сами они не говорят, чем питаются.

— Почему?

— Мы думаем, им, возможно, неловко.

— Разумным грибам неловко?

— Разумным грибам неловко. Может быть, часть их рациона — это черви, термиты, другие насекомые, гниющие корни, тела на кладбище и кротовое дерьмо. Если бы это входило в то, что ешь ты, тебе хотелось бы об этом говорить?

— Нет, — признал Спенсер.

— Кто стёр из нашей памяти всё то странное, что случилось, когда нам было четырнадцать? — спросил Бобби.

— Альфа, — сказал пастор Ларри. — Вы увидели то, чего вам никогда не следовало видеть, в том числе Хорнфлая в моей библиотеке. Бета не позволила бы вам жить дальше. Альфа пошла на все эти хлопоты, чтобы спасти вас, — трата времени и сил, которых вы определённо не стоили.

— Как я и пытаюсь вам втолковать, — сказала Бритта, — Альфа — сентиментальная святоша. Но, как обычно, до вас всё доходит туго.

— И, думаю, Альфа вернула нам память. Но зачем?

— Подозреваю, — сказала Бритта, — ей хотелось, чтобы вы вернулись в Мейпл-Гроув и забрали Эрнеста. Это вполне в духе такого назойливого доброхота — решить, будто я плохая мать. Что является гнусной клеветой.

— В ту ночь мы лежали на каталках в институте, — сказала Ребекка. — Эти… щупальца.

— Альфа может слегка сжиживать свою ткань, создавая отростки, которыми манипулирует предметами и изучает их.

Пастору Ларри удалось подняться с кресла и расправить плечи, чтобы с идейным пылом похвастаться Бетой.

— Наша Бета — блестящий скульптор аватаров. Хорнфлай — воплощение, созданное из грибной ткани. Когда придёт день, когда Бета сможет создавать совершенно правдоподобные творения, она сформирует армию, которая будет ходить среди вас неузнанной — до того самого мгновения, когда внезапно нападёт и заживо сожрёт миллиарды людей. Вот это будет день.

Он вздрогнул от восторга, словно этот день, если он настанет, станет для него оргазмическим переживанием.

— Я не скажу вам, когда этот день придёт. Просто знайте: скоро, очень скоро. Большинство людей исчезнет, а планета будет спасена.

Как писатель, глубоко понимающий человеческую психологию, — чем могут похвастать одни писатели, но не другие, — Бобби-Шэм поддел преподобного с хитрым умыслом:

— Да? Ей девять тысяч лет, а она до сих пор не научилась делать по-настоящему убедительные копии людей? Что же это — разумный гриб с низким IQ?

Пастор Ларри взбесился.

— Грибы почти бессмертны. Их чувство времени не такое, как у вас. Тысяча лет для них — всего лишь месяц. Бета умнее десяти тысяч таких, как ты, но она будет действовать по своему собственному расписанию. Ей не нужно указывать, как и когда действовать. Ты и твои друзья столь же дерзки, сколь и глупы.

— Да неужели? А спорим, Альфа умеет делать копии без шевелящихся волос, оранжевых глаз и зелёных зубов. Спорим, она умеет делать копии, у которых голова не такая странная, как эта дурацкая башка Хорнфлая.

Пастора Ларри трясло от ярости. Он, вероятно, и кулаками бы замахал, если бы знал как.

— Альфа старше на две тысячи лет. Дай Бете месяц, и она будет всё делать лучше, чем Альфа.

— Ха! Месяц. То есть тысячу лет. Как я и думал: Альфа уже сейчас может делать идеальные копии.

Бритта толкнула пастора Ларри обратно в кресло и встала лицом к лицу с Бобби.

— У вас есть хоть малейшее представление о том, что сейчас с вами произойдёт, мистер Шэм? Можем ли мы согласиться, что нет, ни малейшего? Или вы придерживаетесь той точки зрения, что вы вовсе не дурак? Что скажете? Вы настолько уверены в себе, что готовы отстаивать позицию, будто вы не дурак? Было бы любопытно послушать, как вы защищаете её в споре. Весьма поучительно.

— Прежде чем случится то, что сейчас случится, — сказала Ребекка, — у меня есть ещё несколько вопросов.

— «Прежде чем случится то, что сейчас случится». Интересно, мисс Крейн, когда вы снимаетесь в сцене, написанной даже на столь инфантильном английском, сколько дублей требуется, чтобы вы смогли внятно произнести нужные слова? Как часто вашего отчаявшегося режиссёра и коллег-актёров приходится отговаривать от самоубийства прямо на площадке?

Не обращая внимания на оскорбление, Ребекка сказала:

— Что вообще за история со всеми этими людьми в коме?

— Я отвечу на ваш вопрос, мисс Крейн, в том же сострадательном духе — и по той же причине, по какой тюремный надзиратель приносит вам еду незадолго до того, как отвести вас в комнату, где нет ничего, кроме одного металлического стула и длинного электрического провода. Гриб, известный как Альфа, необъяснимым образом настолько любит человечество, что хочет знать о нашем нелепом и утомительном виде всё, что только можно узнать. Поскольку опыт и восприятие событий у каждого свои, Альфа рассматривает каждого из нас как захватывающий роман и испытывает потребность «прочитать» как можно больше людей. Когда она вводит человека в состояние приостановленной жизнедеятельности, она может перелистывать миллионы наших воспоминаний с той же лёгкостью, с какой мы перелистываем страницы книги. За один-четыре дня даже самую сложную и насыщенную жизнь можно подробно прочитать, после чего объект выводится из этого состояния. Почему Альфа желает читать жалкие жизни таких людей, как вы, — жизни столь же мелкие, шаблонные и дурно написанные, как средний роман-новеллизация, — этого я объяснить не могу. Особенно когда такая изящная жизнь, жизнь, богатая волнующей драмой и свершениями, жизнь страсти и острой наблюдательности, как моя, остаётся на полке.

— Проклятая, проклятая тварь, — выругался пастор Ларри из глубин кресла, в которое его затолкали.

С проявлением той упрямой аналитической любознательности, с какой актриса стремится понять персонажа, — в данном случае гриба, — Ребекка сказала:

— Но как? Как Альфа вводит людей в состояние приостановленной жизнедеятельности? Как читает воспоминания, словно страницы книги?

Бритта Хернишен устало вздохнула и закрыла уши ладонями, словно у неё уже не было терпения говорить с животными из зоопарка в надежде, что они поймут её ответ на их щебетание и уханье. Затем, ещё раз вздохнув — на сей раз долгим вздохом измученного терпения, — она опустила руки и сказала:

— Мисс Крейн, я уверена, что вы увидели в витрине хорошенькие туфельки и теперь не можете перестать о них думать, увидели на улице какого-нибудь накачанного красавчика, который пощекотал ваше легко возбудимое либидо, но я была бы весьма признательна, если бы вы отложили все подобные отвлечения в сторону и изо всех сил постарались подумать о том, что я вам говорю. Это возможно? Вы искренне верите, что сумеете призвать на помощь сосредоточенность и обладаете хотя бы зачатками способности понять подобные вещи?

— Я постараюсь, — сказала Ребекка.

— Драгоценное дитя, это всё, о чём я прошу, — чтобы вы постарались. Я сознаю, что одно это усилие вас уже измотает. Если окажется, что вы не в состоянии постичь смысл сказанного мною, я не буду ни сердиться, ни даже проявлять нетерпение. Я просто пожелаю вам всего наилучшего и продолжу жить своей жизнью.

— Хорошо.

— Прекрасно. Итак. Я не знаю, как Альфа вводит людей в состояние приостановленной жизнедеятельности и как читает их воспоминания. Ответа на эти вопросы не знает никто. Никто. Это мир тайн. В мире есть множество вещей, которых никто не понимает. Вы должны признать существование неизвестного — и даже непознаваемого — и просто продолжать растрачивать жизнь на глупые занятия. Как я уже сказала вам, мозг Альфы весит две с половиной тонны. Следовательно, он в сорок тысяч раз больше вашего мозга. За тысячи лет мозг такого размера развил способности, которые мы даже вообразить не можем. А теперь, после того как я с ангельским терпением вынесла расспросы, подобные бесконечному докучанию трёхлетнего ребёнка, у меня есть только один вопрос. Что вы сделали с моим сыном?