— Подразделение «Мочи и фекалий Кеппелуайта», — сказала Ребекка.
Бритта не удостоила их реплики даже тем, чтобы признать, что слышала.
— Сразу стало ясно, что в выделениях Альфы скрыт огромный потенциал для нового поколения мощных антибиотиков и других лекарств. А вскоре было открыто нечто ещё более захватывающее.
— Способ заставить вас заткнуться? — спросил Бобби.
— У любого другого вида грибов каждая клетка тождественна любой другой клетке. Организм растёт за счёт своего рода клонирования. Но в Альфе внутри большей массы существует множество глубоко интегрированных меньших структур, и в каждой такой подструктуре генотип уникален, генов гораздо больше, а белки куда сложнее, чем у любого другого известного гриба. И всё же, поразительным образом, все эти отдельные элементы, составляющие Альфу, действуют как единый организм.
В этот момент Бритта стояла за креслом пастора Ларри. Она перегнулась через спинку и потянула его за плечи.
— Не сутулься.
Ларри выпрямился, но недостаточно, чтобы её удовлетворить. Тогда она взяла его за уши.
— Выше, выше. Держи спину.
Выражение лица преподобного подсказывало, что это таскание за уши его нисколько не смущает и не раздражает. Напротив, он, похоже, находил в этом удовольствие — как будто всё это было связано с какими-то более возбуждающими практиками, которым они предавались наедине.
Подобно подструктурам гриба Альфа, амиго отреагировали в полном единодушии: закрыли рты, старались не смотреть друг на друга и решили никогда не говорить — и даже не думать — о том, какое отношение уши могут иметь к похотливой связи этой парочки.
Теперь Ларри улыбался, как вырожденец на школьном дворе, и сидел в кресле с такой прямой спиной, как любой узник на электрическом стуле, предвкушающий острые ощущения от тока, а его демоническая любовница снова заскользила по гостиной, распространяясь о многочисленных чудесах Альфы.
— Некоторые учёные в команде Кеппелуайта считают, что Альфу вообще не следует называть грибом, что ради правильной классификации придётся учреждать целый новый род. Однако для этого придётся обнародовать сам факт её существования. Учитывая поразительную истину об Альфе, — которую я вам ещё не раскрыла, — информатору, скорее всего, просто не поверят. В любом случае о его намерениях станет известно ещё до того, как он успеет что-либо предпринять, и тогда жить ему останется одиннадцать минут. Связь между Альфой и семейством Кеппелуайтов — самый ценный союз в истории мира, и ради его защиты они пойдут на всё.
— Союз? — спросил Бобби.
Ребекка сказала:
— Что-то это совсем не похоже на семейную историю бескорыстных Кеппелуайтов, которую каждому ребёнку в Мейпл-Гроуве вбивают в голову с первого класса и до выпускного.
Интеллектуальное презрение, выразившееся в ухмылке Бритты, было таким, что Эйнштейн, увидев её, усомнился бы в собственной теории относительности и, возможно, повесился бы от стыда.
— Мисс Крейн, не нужно разыгрывать передо мной наивность. Ты не самая яркая лампочка, но после пятнадцати лет в кино и на телевидении ты всё же не настолько тупа, чтобы у тебя сохранились хоть какие-то иллюзии. Как ты думаешь, кто управляет этой страной? Их прославленная благотворительность осуществляется через Фонд Кеппелуайта. В его совет директоров входят девятьсот шестьдесят пять мужчин и женщин, все — родственники политиков или крупных медиаперсон, и каждому платят шестизначную зарплату за то, чтобы он являлся на одно заседание в год. «Финансы Кеппелуайта» держат ипотеку на дома семисот ключевых бюрократов и под столом возвращают им по половине каждого ежемесячного платежа. Кеппелуайт то, Кеппелуайт сё — они вездесущи, как McDonald’s. И, кстати, они полностью прибрали к рукам рынок солёных огурцов и пытаются стать единственным в мире поставщиком кетчупа.
Спенсер поражённо покачал головой.
— Я и понятия не имел, насколько далеко простирается их власть.
— Мистер Трулав, от художника с твоим дарованием я и не жду, что он будет знать что-нибудь существенное о чём бы то ни было.
— И всё это выросло из патента на дверную петлю 1891 года, — изумился Бобби. — А патент что, действует вечно?
— Этот — действует, — сказала Бритта. — В 1920 году сенатор Гюнтер Олендорф и конгрессмен Готфрид Химмельфуртер — которых их избиратели ласково называли «Ганни» и «Фрэнк» — протащили через законодательное собрание закон, сделавший этот патент вечным и распространивший его ещё и на рояльную петлю и щётку-смётку.
— Допустим, всё это как-то даёт Альфе нужный контекст, — признала Ребекка. — Но вы сказали, что истина о грибе поразительна. Так можно мы всё-таки вернёмся к ней? Что за истина?
Бритта уселась на подлокотник кресла пастора Ларри и погладила его по голове, словно любимого кота. Оба выглядели самодовольными, как люди, знающие нечто потрясающее. Потом она сказала:
— У Альфы есть мозг.
— Чей мозг? — спросил Спенсер.
— Её собственный, разумеется. Учёные Кеппелуайта полагают, что из её шестидесяти тысяч тонн на мозг приходится две с половиной.
— Довольно крупный мозг, — сказал Ларри. — Очень умный. Умнее тебя, само собой. Умнее вас всех вместе взятых. Куда умнее любого искусственного интеллекта, который вообще может быть создан в этом веке.
Эта новость амиго не понравилась. Они посмотрели друг на друга так, словно только что услышали, как именно придёт конец света.
— Альфа поставляет Кеппелуайтам идеи, проекты и формулы, которые делают их всё богаче, — сказала Бритта. — Ларри и мне до этого нет дела. Мы не завидуем. Мы знаем, кто мы такие, и нравимся себе, потому что стоим на самой вершине эволюционной лестницы. Но…
Казалось, Бритта сейчас подавится тем, что собиралась сказать дальше, и тогда повествование подхватил пастор Ларри.
— Альфа — именно благородство намерений этой чёртовой дряни и приводит нас в ярость. Кеппелуайты нашли эту чёртову дрянь тридцать семь лет назад. Им понадобился год, чтобы понять, что именно они обнаружили. Они построили Институт Кеппелуайта, и ещё три года ушло на то, чтобы установить контакт с этой чёртовой дрянью. Потом ещё два года, чтобы убедить её пользоваться своим громадным мозгом не только для сновидений и философствований, чем она занималась с тех пор, как девять тысяч лет назад обрела самосознание. После некоторого поощрения эта чёртова дрянь в конце концов начала помогать Кеппелуайтам так, что это помогало и человечеству: лекарства от болезней, технологические прорывы. С годами эта безумная чёртова дрянь решила, что любит человечество, и посвятит себя медленному улучшению человеческой участи.
Бритта вскочила с подлокотника, сжала кулаки и потрясла ими в сторону небес — или, по крайней мере, потолка.
— Она совершенно не понимает человечество. Потенциал этого огромного мозга расточён. Расточён! Две с половиной тонны тупости. У неё есть сила придумать тысячу способов стереть человечество с лица Земли, а она хочет служить человечеству. Тысячелетиями оно было равнодушно к человечеству — более того, попросту не замечало его. А потом за какие-то несколько лет превратилось в ханжеского доброхота, в шестидесятитысячетонную кучу дерьма.
— Проклятая дрянь. Проклятая, проклятая дрянь, — бушевал пастор Ларри, уже больше не сидя прямо, а съёживаясь в кресле, превращаясь в чёрную дыру горечи и ненависти.
— Альфа обладает формой телепатии, — открыла Бритта. — Она умеет излучать мыслеволны, которые делают людей счастливее, если те восприимчивы, а большинство идиотов в этом городе восприимчивы. Счастливее и счастливее — вот всё, чего они хотят. Все они, поголовно, вечные младенцы, сосущие грудь счастья. А ещё Альфа способна порождать такие мыслеволны, что люди начинают испытывать вину и раскаяние, когда совершают дурной поступок или хотя бы помышляют о дурном. Она не управляет ими — это я признаю, — но поощряет то поведение, которое считает правильным. И теперь Мейпл-Гроув стал почти свободен от преступности. Остаётся только надеяться, что это отвратительное состояние никогда не выйдет за пределы Мейпл-Гроува. Что это был бы за мир, если бы никто никогда не совершал преступлений? Не такой, в котором захотел бы жить здравомыслящий человек. Без презрения, ненависти, насилия и убийственной зависти в жизни не было бы вкуса.
