— Ты в порядке, милая? — спросила Лоретта, притянув меня к себе.

— Да. А ты?

— Уже лучше. Теперь, когда он ушёл.

— Капитан меня не пугает. Не он. Но...

— Что такое, Адди?

— Я видела этот фермерский дом во снах.

— Во снах? Во множественном числе?

— Да. В одном из них я видела мальчика, который в лунном свете скакал верхом на перепуганной, визжащей лошади. И, по-моему, укусил её за шею.

— Укусил лошадь?

— Да. Всё это было издали. Как он выглядит, я сказать не могу, кроме того, что он странный.

— Твои сны — не просто сны.

— Некоторые — нечто большее. Раньше я это отрицала.

— Ты знаешь, где была эта ферма?

— Нет. Но в другом сне она стояла на пустом танцполе «Паломара». И там были богомолы.

— Богомолы?

— Ростом с людей. Все на обеденной террасе были богомолами. И один богомол вышел из этого фермерского дома, стоявшего на танцполе.

— Мальчик?

— Думаю, он его обозначал. Мальчик не богомол, просто разум выстраивает сны из метафор.

— Подсознание.

— Странный зверь эта подсознанка. Богомол, который вышел из дома, направился к колыбели.

— К колыбели?

— Там лежал младенец. Человеческий младенец. Богомол поднял его из колыбели, чтобы съесть.

— По-моему, я бы с твоими снами не справилась.

— Они никогда не бывают скучными. Я проснулась до того, как он сожрал ребёнка. По-моему, я просто не позволила бы своей подсознанке показать мне такое до конца.

В сопровождении Рафаэля мы пошли к дому, в котором уже скрылись Франклин и Капитан.

— Значит, — сказала я, — каков бы ни был этот мальчик, он реален. Подсознательное предвидение, интуиция, ясновидение — как ни назови, я научилась доверять тому, что оно пытается мне сказать, даже если эти сообщения ещё надо истолковывать.

Некоторое время мы шли молча. Когда проходили мимо фонтана с дельфинами, я сказала:

— Вы проходите через всё это из-за меня.

— Не из-за тебя, милая. Вовсе не из-за тебя. Из-за Фарнама.

— Если бы не я, Капитан никогда не вошёл бы в вашу жизнь.

Она остановилась на террасе.

— Если бы не ты, Герти умерла бы от септического шока.

— Мы этого не можем знать наверняка.

— А я знаю.

— Я хочу сказать, что неизбежной судьбы не существует.

— В самые тёмные дни я и сама иногда в этом сомневаюсь, — сказала она.

— Когда в жизни меняется что-то одно большое, меняется и всё, что идёт после. Если бы ты никогда меня не встретила, столько последующих дней развернулись бы по-другому. У Герти, может, и вовсе не пошла бы кровь носом, а если бы и пошла, она, может, пришла бы к тебе, а не стала бы затыкать нос так, как тогда.

— Значит, теперь это ты вызываешь носовые кровотечения?

— Ты понимаешь, о чём я.

— Если ты и правда вызываешь кровь из носа, докажи. Устрой мне её.

— Не собираюсь я тебе ничего устраивать.

— А я требую, чтобы ты прямо сейчас устроила мне большое, мокрое носовое кровотечение.

Я покачала головой.

— Ты ведёшь себя глупо.

— По-моему, совсем не глупо обвинить тебя в ложной рекламе. Ты утверждаешь, что способна предоставить услугу, а как только тебя просят это сделать, делаешь вид, будто ничего такого не обещала.

— Кровь из носа — это, по-твоему, услуга?

— Не меньшая услуга, чем та, которую оказывает Дэнни Даттон, когда каждую неделю приходит чистить бассейн и добавлять в воду химию. Что бы ты о нём подумала, если бы он просто поплавал и ушёл — ни чистки, ни химикатов, чистейшее мошенничество в области обслуживания бассейнов?

— Ты пытаешься меня рассмешить.

— Если этим я и занимаюсь, значит, у меня получается. Но на самом деле я пытаюсь выбить из тебя это чёртово носовое кровотечение, которое ты обещала.

— Я тебе сейчас и правда его устрою.

— Ха! Говорить ты мастерица, а толку никакого. Посмотри на мой шнобель. Ни капли.

— У тебя идеальный нос. Никто не назовёт его шнобелем.

— Свой нос я могу называть как угодно — шнобель, нос, рыло, клюв, Фред.

— Ты не зовёшь свой нос Фредом.

— Ещё как зову. У меня есть мужская сторона, просто вся она сосредоточена в носу.

Так мы и рухнули рядом на террасную скамью и обнимали друг друга, пока я не перестала смеяться.

— Никогда больше не говори, будто без тебя нам было бы лучше, — сказала Лоретта, — иначе я устрою тебе такое носовое кровотечение, что ты его до смерти не забудешь. Ты — благословение, и всё тут. Капитан Фарнам — комар. Мы его прихлопнем.

— А что насчёт мальчика?

— Адди, Адди, Адди. С каких это пор хоть один Фэрчайлд боялся психопатического, параноидального, ликантропического, поклоняющегося дьяволу клептомана?

— Никогда?

— То-то и оно. Я почти уверена, что знаю, как Франклин намерен с этим обойтись, — именно так, как и я сама хочу. Милая, к четырём часам пополудни в четверг Капитан Фарнам будет сидеть в тюрьме по обвинению в вымогательстве, а мальчик окажется в таком учреждении, где ему, если его вообще можно спасти, помогут. Плёвое дело.

Лоретта и Франклин победили столько бед, выдержали столько ударов судьбы и были настолько закалены опытом, что я подумала: может быть, план Капитана, при всём его зле и возможности привести к ужасающему насилию, всё же удастся предугадать, обезвредить и разрушить способами, для которых у него попросту не хватит утончённости. Как выяснилось, обещанный им сюрприз на тот случай, если Франклин его обманет, пустой угрозой не был. То, что казалось плёвым делом, оказалось совсем не плёвым. Таков мир.

Менее чем через три часа после того, как Капитан вышел за парадные ворота, к дому в двух машинах прибыли шесть агентов Пинкертона. Они припарковались под крышей портика и вошли в «Брэм», неся саквояжи и более крупные металлические кейсы с припасами и оборудованием. На них были элегантные тёмные костюмы; ростом и сложением они различались — от людей среднего роста и комплекции до прямо-таки молодых великанов, — но каждый из них выглядел как киношный частный сыщик и производил впечатление человека, который без труда вышибет дух из любого громилы, вздумай тот замахнуться на него или усомниться в добродетели его матери. Двое отправились к Лоретте и Франклину в кабинет, чтобы выслушать всё, что сказал Капитан во время своего визита. Остальные четверо разошлись по дому, оценивая, насколько он уязвим для вторжения психопатических человеческих уродцев и карнавальных зазывал, покупающих им грязные журналы.

Все окна были бронзовыми, с переплётами, которые не так-то легко разбить, как деревянные, а отдельные стёкла были слишком малы, чтобы в отверстие мог пролезть незваный гость, даже если бы стекло вырезали. Большинство открывавшихся окон были створчатыми, с двумя высокими половинами, которые можно было распахнуть изнутри только ручной рукояткой. Рукоятки снимались, так что никто не мог разбить стекло, просунуть руку внутрь и медленно раздвинуть створки. Поворотные защёлки на подъёмных окнах заменили замками под ключ. На всех наружных дверях уже стояли врезные замки в стойке над ручкой. Агенты просверлили стойку и с другой стороны тоже поставили запирающийся на ключ засов.

Через полтора часа двое агентов, беседовавших с Лореттой и Франклином, уехали, имея на руках множество, хоть и зыбких, зацепок, которые следовало проверить в поисках Капитана. Остальные четверо собирались пробыть в доме, охраняя периметр, до девяти вечера. Шеф Латтуада накормил их сытными сэндвичами, толстыми кусками орехово-вишнёвого пирога и напоил кофе вволю. Среди ребят из Пинкертона преобладало мнение, что работы у них может оказаться больше, чем ожидалось, и, возможно, они останутся до завтрака. Разумеется, в 8:40 вечера их и след простыл, а «Брэм» после их ухода был заперт крепче прежнего. Утром, в среду, они собирались вернуться, чтобы установить в нескольких местах снаружи замаскированные сигнальные растяжки и связанные с ними тревожные устройства на батарейках.