Это было воскресенье, седьмое сентября. Франклин и Лоретта должны были вернуться в Брэмли-Холл только в четверг. Они сказали, что на самом деле мы поедем домой во вторник, после того как меня как следует к этому подготовят. Что они имеют в виду под «подготовят», я не знала, но была слишком сонной, чтобы спрашивать.

В бунгало имелись очаровательная передняя, гостиная и две спальни, обставленные прекраснее любого места, которое мне доводилось видеть. В воздухе слабо пахло пряностями и розами; позже я узнала, что этот аромат исходил от маленьких декоративных фарфоровых чашечек, наполненных попурри. При каждой спальне была просторная ванная. Хотя с тех пор, как Франклин спросил у портье, есть ли свободные номера, прошло не больше десяти-двенадцати минут, в бунгало уже успела побывать горничная из ночной смены: зажгла лампы и подготовила постели ко сну.

Коридорный, Стивен, был красивым молодым человеком, чуть более дерзким, чем полагалось бы в таком элегантном заведении, но дерзким мило. Расставив багаж там, где велела Лоретта, он улыбнулся мне, подмигнул и сказал:

— У вас очень стильный наряд, мисс Красная Шапочка, но волков вам бояться не стоит. Их можно встретить только ранним вечером в одном подпольном баре неподалёку.

Мне это показалось смешным, и, пока Франклин давал ему чаевые, я поблагодарила Стивена за советы насчёт повадок местной фауны.

Когда он ушёл, я сказала:

— Он был очень милый, правда?

Лоретта улыбнулась:

— Здесь тебя будут очаровывать все подряд — от заправщиков на бензоколонках до разряженных продавщиц в лучших универмагах. Все они актёры, мечтающие, чтобы их заметили, и каждый думает, что любой встречный может оказаться кастинг-директором или хотя бы иметь выход на такого человека.

Я чувствовала себя недостойной этого города, и всё же меня зачаровывало его волшебство, и я была благодарна судьбе, что оказалась здесь. При всей моей любви к книгам мне думалось, что Квазимодо, должно быть, чувствовал нечто подобное: до известной степени был очарован великолепием Нотр-Дама и в то же время понимал, что навсегда останется чужаком, предметом презрения для многих и ненависти для некоторых, но всё же ищущим милости, превосходящей всякое разумение.

Глаза у меня горели, и я жаждала сна, но постель должна была подождать. В моей ванной были и душ, и ванна. Ванна была чистой, вода — горячей, полотенец — в достатке: эти три условия никогда не совпадали одновременно в мотелях, где мы с Капитаном останавливались. Мыло там было нескольких сортов, с разными ароматами. Если бы я уснула в ванне и утонула в собственной купели, это была бы не самая плохая смерть.

Учитывая странное и пугающее тело, которым наделила меня природа, я не жду, что проживу долго. Хотя я никогда не болела, внутренняя неправильность во мне, должно быть, равна внешней. Меня никогда не осматривал врач, мне никогда не делали рентген, и я надеюсь, что этого не случится. Я не хочу заранее узнать, что однажды какой-нибудь запутанный клубок у меня внутри разорвётся, наполнив меня краткой болью и вечной тьмой. Что бы ни пришло, пусть приходит внезапно.

Когда занялся рассвет, я скользнула в постель и тотчас уснула. Во сне мы приехали в Брэмли-Холл и обнаружили, что Капитан Фарнам без приглашения уже перебрался туда. Детей нигде не было видно. Когда мы спросили о них, этот круглолицый, исполненный злобы зазывала только улыбнулся. В руке у него был чёрный саквояж, вроде тех, с какими врач приходит по вызову на дом, и он не позволял нам заглянуть внутрь. Франклин пошёл осмотреть подвал — и не вернулся. На кухне, на газовой плите, в огромной суповой кастрюле что-то кипело, но Капитан не давал нам снять крышку. Лоретта открыла ящик, чтобы взять нож мясника и выгнать его из дома, но все ножи исчезли.

Я проснулась с судорожным вздохом и села в постели, дрожа так сильно, что казалось, будто землетрясение раскачивает само бунгало. Светонепроницаемые портьеры были задёрнуты, и лишь слабый свет обводил их края. Хотя комната была укутана тенями, я знала, что нахожусь одна. В бунгало стояла тишина. Франклин и Лоретта ещё не встали. Судя по часам на тумбочке, я проспала всего два часа. Сон есть сон. Он ничего не предвещает. Ничего. Я совсем выбилась из сил. Сон был просто сном, а не предзнаменованием. Я снова легла и вскоре уснула уже спокойно, и Капитан меня больше не тревожил.

В половине двенадцатого утра, в воскресенье, Лоретта постучала ко мне в дверь, и к полудню мы с моими новыми опекунами уже завтракали за круглым столом в обеденном закутке рядом с гостиной. К тёплым сырным омлетам подали душистый бекон, хрустящие тосты со взбитым маслом и отдельные креманки с охлаждёнными дольками мандарина, посыпанными кокосовой стружкой. Когда Франклин разливал по чашкам густой чёрный кофе, над серебряным кофейником поднимался пар.

Какое же это было волшебство — что такой чудесный завтрак можно просто вызвать из гостиничной кухни, чтобы каждое блюдо оказалось именно той температуры, какой следует, было подано на красивом фарфоре и дополнено тонкой стеклянной вазочкой с одной-единственной красной розой. Всё это словно наколдовал волшебник. Никакой сэндвич с яичным салатом из автомата не мог с этим сравниться. Я бы не удивилась, если бы за всё это взяли два доллара — или даже вдвое больше — на нас троих.

Остаток дня был таким же чарующим, хотя я испытала тревогу, когда Франклин после полудня уехал, оставив нас с Лореттой вдвоём, чтобы подготовить всё к нашему приезду в Брэмли-Холл послезавтра. Их поместье находилось всего в пятнадцати минутах езды от отеля. Мне казалось, что я скрываю своё беспокойство, однако Лоретта сразу уловила моё настроение и спросила, в чём причина.

— Ну, — сказала я, присаживаясь на диван, — понимаю, это, наверное, звучит глупо, и, без сомнения, это и вправду глупо, но прошлой ночью мне приснился Капитан Фарнам.

Если бы она была склонна приписывать снам хоть какую-то предсказательную силу, я не стала раскрывать, что в кошмаре Капитан вторгся в Брэмли-Холл и что дети исчезли. Я не хотела её тревожить, потому что, конечно, было бы нелепо верить, будто этот кошмар был ещё и пророческим. Я открыла лишь одно:

— Мне приснилось, что он нас нашёл — как и говорил, что сможет, если захочет.

Лоретта села рядом и мягко притянула меня к себе.

— Он чудовище, а чудовища людям снятся сплошь и рядом. Всем. Его угроза найти нас через три дня — такая же фальшивая, как и он сам, милая. Эта грузная свинья вне себя от счастья, что ему привалил куш, о каком он и мечтать не смел, и теперь он ни за что не станет рисковать своей свободой. Он построит дом на том участке у моря, о котором ты говорила, будет сидеть у себя на патио, смотреть на океан, есть пироги и пить подпольный бурбон, пока сердце у него не забьётся жиром так плотно, как бывает набита банка свиного жира Swift’s Silverleaf. Он трусливый приспособленец, а не человек дерзкого действия. Скорее уж Валентино, упокой Господь его душу, восстанет из могилы, чтобы переснять «Сына шейха» как звуковой фильм, чем этот тип вломится в нашу жизнь.

Прислонившись к ней, я сказала:

— Ты умеешь почти во всём заставить меня почувствовать себя лучше.

— Я не морочу тебе голову пустой болтовнёй, дорогая.

— Да, я знаю. Дело не только в том, что ты говоришь. Дело в том, как ты это говоришь. Ты такая уверенная, острая на язык и смешная.

— Смешная, значит?

— В хорошем смысле.

— Ну, в киношном мире без чувства юмора нельзя, иначе выбросишься из высокого окна.

— Неужели там всё настолько безумно напряжённо?

— Напряжение бодрит. Но ты всё время плаваешь среди акул, а у акул чувства юмора нет. Особенно они не любят, когда над ними смеются, хотя их ненасытность и важничанье чертовски смешны. Мы с Фрэнком часто смеёмся за закрытыми дверями.

— Кажется, я понимаю.

— Ещё бы. Ты очень умная девочка. Но мы ведь договорились, что ты не будешь называть меня «мэм». Ещё раз так скажешь — последует суровое наказание.