— Его зовут Рафаэль, — сказала Гертруда. — Он немец. До того как попасть к нам, он работал пастухом.

— Он овчарка, — уточнила Изадора, — но пастухом никогда не работал. Его выводили для кино, и он такой же красивый, как Рин Тин Тин: красивый и очень умный, только играть не умеет.

— Умел бы, если бы захотел, — пояснила Гертруда. — Просто он не может притворяться, как актёры. Он не может изображать испуг, злобу или глупость, потому что на самом деле он не такой.

— Он убийца, — заявил Гарри.

Изадора не имела терпения к подобной чепухе.

— Не говори ерунды.

— Рафаэль — писафист, — сказала Гертруда.

— Пацифист, — поправила Изадора.

Гарри настаивал:

— Он мог бы стать убийцей, если бы пришлось. Если бы какие-нибудь кровожадные гунны спустились с холмов с пистолетами-пулемётами, чтобы перебить нас всех, можешь не сомневаться: Рафаэль бы их точно убил.

— Гарольд, — со вздохом сказала Изадора, — гуннов разбили ещё двенадцать лет назад. Всё было кончено после битвы на Марне, ещё до того, как ты вообще родился.

— Вот уж видно, как много ты знаешь, — презрительно отрезал Гарри. — Марна была в июне. Битва при Белло-Вуде — в июле, и ничего не было близко к концу до самого конца сентября, уже после Битвы за выступ.

— Хорошо, — сказала она, — но это было в Европе, а не здесь.

— Гунны никогда не сдаются, — предостерёг Гарри. — После войны многие из них перебрались в Штаты. Некоторые сидят там, в холмах, с пистолетами-пулемётами и только ждут.

Я прервала этот спор о недавней истории.

— И где же этот потенциальный убийца, несостоявшийся актёр и пастух, которым он никогда не был? Я ужасно хочу с ним познакомиться.

— Мы заперли его в школьной уборной, — сказала Изадора, — пока все не познакомятся с тобой.

Мисс Блэкторн сказала:

— Он и правда ласковый и воспитанный, но большой, и с виду немного грозный. Мы не хотели вас пугать. Теперь, когда вас подготовили, я его приведу.

Пока учительница подходила к двери ванной комнаты, Франклин сказал:

— Рафаэлю всего два года, так что временами он ещё ведёт себя как щенок. Но он уже становится ответственным джентльменом и каждый вечер перед тем, как дети ложатся спать, обходит по периметру весь первый этаж. К этому делу он относится очень серьёзно. Смотреть на него в такие минуты — одно удовольствие.

Мисс Блэкторн открыла дверь уборной, и Рафаэль осторожно вошёл в классную комнату. Это был Божий пёс, право же, — слишком прекрасный для нашего мира: чёрный по шее и спине, с чёрным верхом пушистого хвоста, с чёрной мордой, а в остальном — смесь самых разных оттенков золота и меди, кое-где с более светлыми вкраплениями песочно-бежевого. Уши у него были высоко посажены и стояли торчком, а выражение его миндалевидных тёмно-карих глаз не оставляло сомнений в том, что перед нами существо умное и настороженное.

Он лишь на миг встретился со мной взглядом, а потом сделал вид, что ему всё равно, но я знала: именно я всё равно представляю для него наибольший интерес. С чувством долга он начал обход семьи, начиная с Лоретты и заканчивая Гарри, обнюхивая каждого по очереди, виляя хвостом и позволяя себя гладить, трепать и ворковать над собой по мере того, как продвигался ко мне. Передо мной он остановился, поднял на меня глаза, и хвост у него замер, а тело напряглось. Я чувствовала, что меня не просто рассматривают, а анализируют. Собачий нюх в тысячи раз превосходит человеческий, и нос приносит собаке больше сведений, чем нам — все пять чувств вместе взятые. Дети и их учительница могли лишь строить догадки о тех особенностях, которые скрывались под моим одеянием, но во время этого первого осмотра Рафаэль, вероятно, узнал о моей телесной природе больше, чем Лоретта и Франклин, хотя они и видели меня обнажённой на сцене. Я боялась, что собака сочтёт меня слишком странной, чтобы доверять мне или подружиться со мной. Но он тут же улёгся у моих ног, перевернулся на спину и подставил мне живот, а передние лапы у него бессильно повисли в жесте сдачи.

Все рассмеялись, и Франклин сказал:

— Рафаэль, ты замечательный знаток характеров.

— Алида, — сказала Лоретта, — твой статус члена семьи теперь официально подтверждён. Ты получила четырёхлапое одобрение.

Я опустилась рядом с новым другом на колени. Если ему было приятно, когда ему чесали живот, то мне ещё приятнее было сделать ему это удовольствие. Моё беспокойство из-за того, что я не принадлежу к «Брэму», стало рассеиваться. Если бы мне пришлось перечислять лучшие мгновения моей жизни, то первая встреча с Рафаэлем непременно вошла бы в этот список — и далеко не в его конец.

Когда я поднялась, а овчарка тоже встала на лапы, Изадора спросила:

— Алида, а ты будешь учиться вместе с нами? Мисс Блэкторн — суровая наставница. Она нас совсем изматывает. Мы подозреваем, что раньше она была строевым сержантом. Но мы так много у неё узнаём, и с ней ужасно весело.

Я понимала ход её мысли. Я была всего на несколько дюймов выше её и не менее хрупкой. Хотя мне и было семнадцать, с виду я казалась её ровесницей. Однако из всех мест в «Брэме», которым я могла бы хоть сколько-нибудь принадлежать, классная комната была наименее подходящим. Прежде чем я успела придумать вежливую причину отказаться, Лоретта сказала:

— Алиде не просто семнадцать. Она ещё и весьма хорошо образованна. У неё есть другие интересы, которыми ей нужно заниматься самостоятельно.

Лишь когда я увидела, как расслабилась мисс Блэкторн, я поняла, что при предложении Изадоры она внутренне напряглась. Её работа и так была достаточно трудной: одновременно учить в одной комнате троих учеников разного возраста. Четвёртый мог бы её попросту перегрузить. Я предположила, что детей больше не отправляли ни в государственную, ни в частную школу потому, что милую Гертруду там дразнили бы те, кого её рука позабавила бы. Дети умеют быть жестокими. Здесь, среди брата и сестры, она была в безопасности, и чувство собственного достоинства у неё не страдало. Я похвалила мисс Блэкторн за её явный педагогический талант. Детям нравилось у неё учиться, и держались они прекрасно. Все трое были к ней внимательны и почтительны, но при этом она не подавляла их живого детского духа. Моим словам она, по-видимому, искренне обрадовалась. И всё же что-то в выражении её лица и некоторая резкость во взгляде подсказывали мне, что она относится ко мне с подозрением. Опыт — и множество романов — научили меня: если люди смотрят на тебя подозрительно, не имея на то сколько-нибудь веской причины, значит, это они скрывают от тебя тайну, которую тебе необходимо знать, и значит, подозревать следует именно их.

Пока Лоретта и Франклин занимались делами, я вернулась в свои апартаменты на втором этаже, которые уже видела во время экскурсии. Гостиная, спальня, ванная и гардеробная — всё это показалось мне ещё просторнее, чем при первом осмотре. На кровати лежала раскрытая сумка с моим скромным гардеробом — остальное должны были в течение ближайшей недели-другой прислать Марджори Мерримен и Джованни Леоне. Я разложила вещи по ящикам комода, в том числе длинную ночную рубашку из мягкой ткани, но при этом достаточно закрытую.

Некоторое время я сидела в гостиной, любуясь мебелью. Я испытала диван, кресла, боковые стулья с прямыми спинками — всё оказалось удобным. Ничто в комнате не выражало меня, но я не возражала. Мне ещё никогда не доводилось жить в комнате, куда можно войти и сразу увидеть что-то, словно заявляющее: Это комната Алиды. Если бы мне позволили всё здесь изменить, я бы не имела ни малейшего понятия, что делать. Да и кто я, в конце концов, если не хорошо запомненные книги да хорошо забытые воспоминания?

Я прикрыла глаза, чтобы немного передохнуть, и увидела Капитана, сидящего на моём диване рядом с альбиносом с длинными белыми волосами. Розовоглазый альбинос внимательно слушал, кивая.