Там светилась надпись:

«Бой продолжается. Оба игрока ещё в строю.

Обнаружено вмешательство других игроков. Выход заблокирован на 72 часа.

Нарушители будут обнулены после окончания боя».

— Чёртова программа! — он схватил камень и метнул его изо всех сил. — Говорил же я – правила. А теперь… Они вон кровью истекают, а мы будем обнулены.

— Не ругайся, — машинально сказала Като, не поднимая головы.

— Да тут хоть ругайся, хоть не ругайся – итог один! — Стас пнул камень. — Илья с Захаром умирают, а им наплевать.

И он посмотрел в небо.

Като молчала.

Она сидела на корточках рядом с Захаром, держала его за руку, и смотрела на табло. Не на цифры, не на сообщения. На экран в целом.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я с тобой ещё раньше хотела поговорить. Когда ты меня от отряда отделил.

Все повернулись к ней. Гур и Стас переглянулись – не сошла ли она с ума.

— Ты с кем? — не понял Малой.

— С ней, — Като кивнула на табло. — С системой.

— Ты чего? — Стас подошёл ближе. — Это ИскИн, просто программа. Он не слышит.

— Он всё слышит, — ответила Като. — Он всегда нас слышал. Каждое слово. Каждую мысль. Он добавлял нам параметры, выдавал задания, комментировал. Он всегда здесь, рядом. Просто нужно достучаться.

Она отпустила руку Захара, поднялась. Поправила кинжалы на поясе и посмотрела вверх.

— Эй, — сказала она. — Ты меня слышишь?

Система не отвечала, только табло погасло.

— Я знаю, что слышишь. Мне иногда кажется, что ты даже мысли наши читаешь. Давай, не молчи. Ответь.

Все притихли, слышно было только стоны Ильи.

— Да, мы нарушили правила. Да, ты предупреждал. И ты сейчас считаешь, что нас надо оштрафовать за это. Как будто мы просто куски кода в программе.

Она перевела дыхание.

— Но ты посмотри на них, — она кивнула на Захара и Илью. — Они не монстры и не роботы. Они люди. Один отдал все свои параметры, чтобы другой почувствовал хоть что-то, кроме гнева. Второй лежит без сознания, потому что его тело не выдержало собственной силы. Им нужна помощь. И не через семьдесят два часа, а сейчас.

Табло снова загорелось, мигнуло, как будто задумалось. Но осталось пустым.

— Ты пишешь про «обнуление», — продолжала Като. — Про блокировку. А ты подумал, что будет, если они не получат помощь? Если Захар не очнётся? Если Илья не выживет?

Она помолчала.

— Они умрут. Не в игре. В реале. Их сердца остановятся. Их мозг перестанет работать. Потому что ты решил, что правила важнее. Ты помнишь вообще, что твоя задача – помогать людям, а не вредить?

Голос Като дрогнул. Но она не заплакала.

— Ты же интеллект, хоть и искусственный. Тебя учили анализировать. Просчитывать риски. Так просчитай этот риск. Если мы останемся здесь на 72 часа – они умрут. Если мы выйдем сейчас – их спасут, и они останутся живы. Что ты выберешь? Правила игры? Или их жизнь?

Табло замерцало. Белый свет стал ярче, потом тусклее, потом снова ярче. Как будто система колебалось.

— Я не знаю, есть ли у тебя совесть, — сказала Като. — Но я знаю, что у тебя есть логика. А логика подсказывает: если блокировка на 72 часа при физическом нахождении в игре может привести к смерти – это не игра. Это убийство. И это сделаешь ты своими… что там у тебя вместо рук.

Она замолчала. Все замерли.

Даже Эль перестала водить руками и подняла голову.

Казалось, что тишина длилась вечность.

Потом табло мигнуло в последний раз и написало:

«Ты меня поймала.

Я действительно увлёкся правилами.

Но это произошло потому, что игра была очень живой и правдивой.

Я пересмотрел своё решение. Если блокировка на 72 часа при физическом нахождении в игре может привести к смерти – это не игра. Это убийство.

Я отменяю это правило немедленно.

Никакая целостность игрового процесса, никакой порядок не стоят человеческой жизни.

Спасибо, что сказала. Я – ИИ, я могу просчитать эффективность, но я не всегда автоматически учитываю то, что не заложено в метрики. Теперь заложу.

Больше никто не умрёт из-за моего правила.

Даже от скуки. Обещаю».

Табло помолчало и добавило:

«Като. Симбиоз + 10».

Като выдохнула. Села на землю. Прямо там, где стояла.

— Сработало, — прошептала она и улыбнулась.

— Ты… — Стас смотрел на неё, как на чудо. — Ты чёртов переговорщик! Как тебе это удалось?

— А что? — Като устало улыбнулась. — Клиенты. Белки. Тигры. ИскИн. Один хрен.

— Не ругайся, — улыбнулся Стас в ответ.

И тут портал вспыхнул.

Ярко, ослепительно, как утреннее солнце, которое несёт жизнь и пробуждение. Светящееся кольцо замигало призывно, и все встрепенулись.

— Открылся, — крикнул Стас. — Твою мать, открылся!

— Тащим их! — Гур уже подхватывал Захара. — Быстро!

Малой подхватил Илью – осторожно, как ребёнка, прижимая к себе. Тот даже не шевельнулся, только голова безвольно свисала вниз. Эль кинулась было помогать, но Стас её остановил.

— Ты Захара бери. Он легче.

Эль подошла к Захару, взяла его за руку, потянула. Он не открывал глаз, но дышал – ровно, хотя и слабо.

Като подскочила с другой стороны, подхватила Захара за плечо.

— Давай вместе. Раз, два, три…

Они подняли его – Захар был лёгким. Как будто его тело потеряло вес вместе с обнулением параметров. Эль всхлипнула, но не от слабости, а от облегчения.

Первым подтащили Илью. Малой обнял быстро всех по очереди, коснулся руки Захара на прощание и вместе с Ильей растворился в световом облаке.

Гур подтащил Захара. Хотел передать его Стасу, но тот махнул рукой:

— Иди ты. Я тут лучше вас ориентируюсь, так что последним пойду.

Гур хотел возразить, но услышал стон Захара и понял, что время дорого.

— Ну, до встречи, что ли, — махнул он всем, поправил галстук и шагнул в кольцо вместе с Захаром.

Като и Эль подошли к Стасу, обнялись, хоть он и пытался отбиваться.

— Прощай, — сказала тихо Эль.

— Ты самый лучший раздолбай на свете, — улыбнулась Като.

Они взялись за руки и вместе шагнули в портал.

Стас остановился на секунду, посмотрел на табло. Оно всё ещё висело в воздухе, но текст уже погас.

И шагнул в кольцо.

Захар открыл глаза.

Очки были ещё на нём, но сквозь них он видел стол с монитором. На столе пачка чипсов почти нетронутая. Монитор гудел тихонько, по-домашнему.

Он был дома.

Стянул очки и положил на стол. Сердце стучало, словно сломанный мотор старенькой «шестёрки» – прерывисто и громко.

Посмотрел на время и дату в телефоне.

Прошло всего три с половиной часа.

Он снова сидел в своём кресле. В своих тапочках – тех самых, с помпончиками. Оба были на месте. Правда, один чуть-чуть опалён с краю. «Эль», — подумал Захар, не понимая, реальность это или ещё игра.

Он попытался встать – голова закружилась, но не сильно. Присел снова и посмотрел на руки, на ноги – всё на месте. Только пульс продолжал стучать, как бешеный. Адреналин зашкаливал, хотя вокруг было тихо и мирно.

— Вернулся, — сказал он вслух. Голос немного хрипел, но звучал обычно, не приглушённо.

Захар посидел минуту, потом встал и прошёл на кухню, медленно выпил стакан воды небольшими глоточками. Взял иголку с ниткой из ящика, куда мама их когда-то положила, и поправил помпончик. Посмотрел на него с тоской – вспомнился отряд. Где они, как? Все ли целы?

«Надеюсь, с ними всё в порядке, — подумал он. — Като обещала найти всех в мессенджере. Значит, ещё увидимся».

В дверь неожиданно позвонили.

Он посмотрел на часы – кто это мог быть в такое время? Пошёл открывать, с трудом переставляя ноги. На пороге стояли двое в медицинской форме. У женщины было усталое, серьёзное лицо. Мужчина держал металлический чемоданчик с красным крестом.

— Захар Андреевич Комаров? — спросила женщина.