Затем на вершине холма появляется фонарь. И в поле моего зрения возникает золотистый силуэт моей русалки. Она каким-то образом становится еще более пленительно прекрасной, чем в первый раз, когда я ее увидел, превращаясь из сирены в спасительницу.

Я вскакиваю по стойке «смирно», наблюдая, как она осторожно спускается по каждой ступеньке.

— Когда я думала о том, чтобы помучить тебя немного и заставить подождать, — говорит она, достигая последней ступеньки, в то время как я уже бессознательно двигаюсь к ней, — я забыла, какие жуткие эти ступеньки…

Ее слова обрываются, когда я обнимаю ее, поднимая с земли.

— Ты пришла.

— Пришла.

— Мне так жаль, Пру.

Она расслабляется в моих объятиях, отставляя фонарь в сторону, а другой рукой обнимает меня за плечи.

— Я знаю, — тихо говорит она мне. — Я знаю, что ты сожалеешь.

— Я вел себя как идиот.

— Еще как.

— Самый большой идиот на свете, — соглашаюсь я, мягко опуская ее на землю. Я беру ее свободную руку в свою. — Я не подумал. Я не… Я хотел, чтобы твой папа меня принял, и… — Я трясу головой. — Я сидел здесь часами, обдумывая, что мне нужно сказать, а теперь ты здесь, и моя голова пуста, но, черт возьми, Пру, я был полным болваном, а ты… ты идеальна, и я этого не заслуживаю, но…

— Майло, у нас есть время, — говорит она, мягко улыбаясь мне. — Переведи дух.

Я так и делаю: долго вдыхаю, любуясь тем, как ее волосы ниспадают на плечо, и выдыхаю, благодаря воздух, выходящий из моих легких, и все, что его окружает, за то, что она дает мне еще один шанс.

— Спасибо, что пришла, — говорю я, прикладывая руку к груди, прежде чем опустить ее. — Черт, я уже действительно начал думать, что ты не появишься.

— И что тогда? — спрашивает она, склонив голову набок. — Что бы ты сделал?

— Я бы пришел снова завтра.

Она ухмыляется.

— Правда бы пришел?

— Я на все готов, — признаюсь я. — На все, — повторяю я, сжимая ее руку в своей, словно проверяя, реальна ли она. Я тону в ее глазах, забыв тщательно продуманные слова извинения, которые я пытался составить прошлой ночью и сегодня. — Прости, Пру. Я должен был сказать тебе. Я должен был сказать тебе так много вещей. Если бы я мог вернуться назад и все исправить, я бы сделал это. Даже если бы Том в итоге возненавидел меня. Даже если бы это изменило все… Я бы все исправил, если бы мог.

Она осторожно кивает, ее теплые глаза ни на секунду не отрываются от моих. Я молча благодарю ее за это. За уверенность в ее взгляде.

— И я знаю, что мне еще многое предстоит в себе исправить. Я знаю, что мне еще так многому нужно научиться, так многое починить и понять, и, черт, я, очевидно, могу быть настоящим оболтусом. Я знаю, что ты можешь найти кого угодно получше, но, Пру, я все равно буду эгоистом. Я спрашиваю, согласишься ли ты на меня. Согласишься ли ты принять меня — таким дураком, с таким неопытным сердцем и всем таким.

Пру смеется, протягивая руку, чтобы погладить мою щеку.

— Майло… — Она качает головой, широко улыбаясь. — Мы оба далеки от идеала. Мы оба скрываемся. Мы оба убегаем. Нам обоим еще многому предстоит научиться… Но я не хочу учиться ни с кем, кроме тебя.

— Правда? — спрашиваю я, и в моем голосе звучит надежда.

— Правда, — говорит она, ставя фонарь рядом с собой.

— Ты можешь простить меня?

— Могу. Конечно, могу.

— Я этого не заслуживаю.

— Я думаю, ты заслуживаешь гораздо большего, чем сам себе приписываешь, — говорит она, пока я прикладываюсь губами к ее запястью. — И, как бы больно мне ни было узнать все так, как узнала, ты не несешь за это ответственности. Тебя попросили хранить секрет, и ты хранил. Ты хороший, Майло. Ты хороший человек.

— Я буду стараться им быть, — говорю я, торопливо кивая. — Клянусь, я верну твое доверие.

— Оно у тебя уже есть. — Она тянет меня вниз, ухватившись за свитер, и крепко обнимает. — Возможно, это тоже делает меня дурой, но я тебе доверяю, Майло.

Я вдыхаю ее запах, дрожащими руками придерживая ее за затылок.

— Так ты правда это имел в виду? — тихо спрашивает она, откинувшись в моих объятиях, чтобы посмотреть на меня. — Ты правда останешься? Этот маленький городок может быть достаточным для тебя?

Я кладу руку ей на грудь, там где бьёт сердце.

— Я остаюсь, — говорю я ей. — Где бы ты ни была, — шепчу я, — этого достаточно для меня.

— Что это… — Она прикусывает губу, смыкая их, в то время как ее полные ожидания глаза ищут ответ в моих. — Что это значит?

Я улыбаюсь ей, неконтролируемо широко, понимая, что она хочет услышать, те три слова, которые я отчаянно хотел ей сказать.

— Это значит, что я люблю тебя, Пруденс Уэлч. Это значит, что ты мое самое большое приключение на сегодняшний день. Это значит, что я перестаю убегать, чтобы стать тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Это значит, что ты мой дом — тот, что мне нужен навсегда.

— Хорошо, здорово! — говорит она, почти смеясь. — Я очень надеялась, что ты…

Я целую ее. Целую ее со всей любовью, что рвалась вырваться из моей груди, позволяя ей перетекать между нами так, как не способны передать одни лишь слова.

— Я тоже тебя люблю, — шепчет она мне в губы, проводя большим пальцем по моей нижней губе, чтобы я ее не перебивал. Она хихикает, когда я поднимаю ее, обвивающую меня ногами за бедра, а ее руки берут меня с двух сторон за лицо.

— Скажи еще раз, — говорю я, и моя улыбка отражается на ее лице.

— Я люблю тебя, Майло Каблуков. Я люблю тебя таким, какой ты есть.

Ее слова прожигают дыру в моей груди, их приземление немного болезненно, но в то же время и облегченое.

— Спасибо, — шепчу я. — Спасибо. — Мы снова целуемся, пока я покачиваюсь с ней из стороны в сторону.

— Спасибо, — мягко повторяет она. Ее пальцы перебирают кончики моих волос, возясь с завитками, пока я продолжаю держать ее близко к себе.

Меня переполняет чувство покоя, словно земля подо мной тверда и приветлива впервые за очень, очень долгое время. Я понимаю тогда, что это потому, что весь мой мир у меня на руках, и мне больше не нужно ничего другого.

— Что бы ни случилось, Пру, я обещаю, что буду здесь.

— Что бы ни случилось, — клянется она мне в ответ, целуя меня всего один раз. — А теперь… заведи меня внутрь. — Ее пальцы находят мою челюсть, затем щеки, удерживая мое лицо в своих руках. — Я хочу, чтобы ты показал мне, как сильно ты меня любишь, — говорит она игриво, и легкая ухмылка занимает свое законное место.

Я прижимаю большой палец к уголку ее улыбки, кивая.

— Я смогу это сделать. Легко.

Я помогаю ей подняться по каменистым ступеням, держа ее за руку, а в другой неся фонарь. Она останавливается несколько раз, обычно на ступеньку выше, и целует меня, используя преимущество в высоте. Мне это нравится, то, что она не может пройти и минуты, чтобы не прикоснуться своими губами к моим. Я чувствую то же самое, одержимый своей потребностью в ней.

Оказавшись у двери ее студии, она отпускает мою руку, чтобы ввести код. Я ставлю фонарь и заполняю свои руки ее бедрами, притягивая ее обратно к себе. Она хихикает, открывая дверь, в то время как я притягиваю ее ближе и слегка покусываю ее ухо.

— Мне нравится твой смех, — говорю я, поворачивая ее вокруг себя, пока дверь захлопывается за нашей спиной. Ее лампы наверху включены, и моим глазам требуется секунда, чтобы привыкнуть к свету, прежде чем красота Пру снова предстает передо мной. — Мне нравится твое лицо, — добавляю я, поднимая руку к ее подбородку. — Мне нравится твоя улыбка, твои нахмуренные брови, а больше всего — эти твои ухмылки, когда ты хочешь меня подразнить.

Она краснеет от моих слов, но не пытается спрятать лицо, продолжая вести нас задом к лестнице, ведущей на антресоль.

— А это мне тоже нравится, — говорю я, проводя большим пальцем по розовому румянцу на ее щеках.

Я следую за ней по лестнице, наблюдая, как покачиваются ее бедра.

— Мне нравятся вот это, — говорю я, протягивая руки, чтобы схватить их. — И вот это, — добавляю я, опуская руки пониже, чтобы шлепнуть ее по заднице. Она снова хихикает, оглядываясь через плечо на меня, стягивает свитер через голову и перебрасывает его через перила. Под ним ничего нет — ни майки, ни лифчика, и я облизываю губы при виде этого. Дойдя до своей спальни, она поворачивается ко мне лицом и продолжает идти задом, выставляя напоказ свою идеальную грудь.