Майло вздыхает, тяжело, устало, прежде чем его лицо мрачнеет.

— Чёрт… — Он смотрит на меня после долгой, затянувшейся паузы. — Как ты узнала?

— Я увидела это на его компьютере, — отвечаю я. — На столе лежали эти таблетки, о необходимости которых он никогда не упоминал… Я пошла посмотреть, что это, и потом… — я снова икаю, затем борюсь, чтобы перевести дыхание. — Он знал так долго, Май. Месяцы. Его ультиматум, всё это — сплошная ложь. Э-э-это…

— Убийца, серьёзно, тебе нужно дышать. — Он рисует круги у меня по спине, сминая ткань моего свитера. — Но с ним всё будет хорошо, да? Прогноз хороший, если он начнёт в январе?

— Да, будет. И я знаю, что должна… — я замолкаю, моё сердце подступает к горлу. — Погоди, — говорю я, вглядываясь в его лицо. Горло Майло сжалось при глотке, его глаза опускаются на пространство между нами, а губы складываются в гримасу. — Майло. — Я произношу его имя так неуверенно, так испуганно, как никогда прежде. — Майло, откуда ты это знал?

Он моргает неровно, его тёмные ресницы двигаются, как крылья мотылька.

— Пруденс…

— Нет, нет, Майло, нет. — Я выпрямляюсь, заставляя его руки упасть на колени. — Откуда ты это знал? — медленно спрашиваю я.

Он отворачивается от меня, проводит одной рукой по волосам, прежде чем опереть её на затылок.

— Том сказал мне.

— Сказал тебе? — переспрашиваю я, отодвигаясь от него. — К-когда?

Он поворачивается ко мне, его выражение лица застыло в умоляющей печали.

— Пруденс…

— Ты знал что? О его раке? О-он тебе сказал?

— Да.

— Ты знал, что мой отец болен, что он… — я замолкаю, тряся головой. — Что он откладывал лечение? Что скоро он не сможет управлять магазином? Что он не сможет помогать ухаживать за мамой? Зачем он… Зачем ты…

— Пруденс, я… Том собирался рассказать тебе завтра. Он…

— Рассказать что?

— Всё, наверное.

— Завтра?

— Да.

— Удобно.

— Он и правда собирался, клянусь.

— Почему ты мне не сказал?

Он закрывает лицо руками, затем проводит ими вверх, упираясь лбом в запястья, пальцы впиваются в волосы.

— Ответь мне! — неожиданно кричу я. Я вздрагиваю, скрещиваю руки на груди, истерический смех вырывается наружу. Я мечусь маленькими кругами, крепко держа себя. — Как долго ты мне лгал?

— Не уверен, — шепчет Майло. — Та ночь, которую мы провели в гостиной твоих родителей, после того как я…

— Уже тогда? — спрашиваю я, мой голос дрожит. — Ты знал уже так долго? Что… Почему?

На мгновение воцаряется тишина, все звуки кажутся далёкими и приглушёнными. Я слышу скрип ступеньки под его ногой, раздающийся каждые полсекунды, пока он трясёт коленом. Я слышу приглушённые звуки с пивоварни внизу по дороге, где продолжается вечеринка. Я слышу сверчков, и озеро, и чёртовых цикад, но я не слышу причины. Извинений. Объяснений.

Вместо этого Майло просто снова закрывает лицо руками, прячась от меня.

— Почему? — спрашиваю я, моё сердце угрожает выпрыгнуть из груди. — Просто… скажи мне, почему.

Майло поднимает голову, словно она тяжелее, чем может выдержать его шея. Глядя на меня, лунный свет отражает влагу в его глазах и отбрасывает его измождённое выражение лица идеальным белым сиянием.

— Он просил меня не говорить тебе.

— Зачем он… Почему тебе? — спрашиваю я, мечась маленькими кругами. — Зачем он рассказал тебе?

— Я просто… был рядом, наверное. Не уверен. Думаю, этот вопрос лучше задать Тому.

— Ты сейчас не имеешь права думать! — резко обрываю я его. — Я хочу знать, почему мой отец рассказал почти незнакомому человеку, что он болен и что всё в его жизни рушится, когда он не рассказал даже собственной дочери.

— Я не могу сказать тебе…

— Это безумие! — говорю я, перебивая его, отбиваясь от новой горькой волны смеха. — Это…

— Пруденс, это сложно.

— Хорошо, тогда упрости для меня! Пожалуйста, объясни мне, как, чёрт возьми, он пришёл к решению не говорить мне. В самом деле, раз уж на то пошло, пожалуйста, скажи мне, почему ты тоже решил не говорить мне. Объясни, почему ты предпочёл сохранить лицо перед ним, а не быть честным со мной.

— Пруденс, я… я не знаю. Я не могу…

Я кричу в ладони, перебивая его.

— Это… Ты… — Качая головой, я стону, пока тысяча мыслей не могут найти правильных слов. — Ты должен был быть моим другом. Мы должны доверять друг другу! В этом весь смысл…

— Я твой друг, — с силой перебивает Майло. — Я им и являюсь, просто…

— Что?

— Том доверился мне, и я не…

— Это… — я жестом показываю между нами, — это вообще реально? Я думала, мы можем доверять друг другу, Майло. Я доверяла тебе! Что, да, может быть, мне не следовало этого делать… я имею в виду, ты — это ты, а я — это я, вероятно, это никогда не сработало бы… но я позволила себе думать… Я думала… И каков был твой план? Утешать меня и притворяться, что ты ничего не знал? Уехать, прежде чем я узнаю?

— У меня не было плана, — говорит он, глядя на небо. — Я просто хотел… — Его кулаки сжимаются, прежде чем он разжимает их и проводит обеими руками по бёдрам. — Что ты имеешь в виду, что между нами никогда не сработало бы…

— Больше никаких секретов, Майло. Я даю тебе один шанс рассказать мне всё, прежде чем я никогда с тобой больше не заговорю.

— Не говори этого. — Майло тут же встаёт. — Пруденс, ты не это имеешь в виду. Не говори так.

— Если ты даже сейчас не скажешь мне, как или почему или что происходит… — я качаю головой, отступая на шаг, пока он приближается, — я больше не смогу этого делать… Что бы это ни было. Что бы это ни было. Я не должна… Я не могу.

Майло замирает на месте, обе его руки держатся за затылок, прежде чем опускаются вдоль тела.

— Пруденс, я не могу потерять тебя.

Я холодно смотрю на него в ответ.

— Тогда объясни.

— Том хотел моей помощи, — быстро говорит он. — Он хотел, чтобы я убедил тебя уехать из города. Он боялся, что ты почувствуешь себя в ловушке здесь, когда узнаешь. Что ты никогда не уедешь, потому что почувствуешь себя обязанной остаться и… он хотел, чтобы я помог тебе увидеть, что для тебя есть нечто большее в другом месте.

Я смотрю на него, моргая, в замешательстве.

— Я не понимаю.

— Он знал, что ты не станешь даже рассматривать возможность уехать, если узнаешь, что он болен. Он хотел, чтобы ты решила сама и…

— Давай я правильно пойму… Он хотел твоей помощи, чтобы убедить меня уехать, чтобы он мог бороться с раком в одиночку, пока за моей мамой будут ухаживать незнакомцы… И ты согласился на это?

Его рот открывается и закрывается несколько раз, прежде чем его глаза закрываются под нахмуренными бровями.

— Я хотел сказать тебе, Пруденс. Я знал… я знал, что ты захочешь знать. Я хотел сказать тебе правду, потому что я…

— Но ты не сказал, — говорю я, глядя на него. — Ты не сказал мне правду. Ты солгал.

— Нет, я…

— Нет, солгал. Но это хуже, потому что ты позволил мне поверить, что я тоже могу всё исправить, хотя знал, что не могу. Ты помогал мне с мамой. Ты помогал мне лучше справляться с делами по дому… Ты делал так, что это казалось возможным. Я думала, ты на моей стороне.

— Я на твоей стороне, Пруденс. Я хочу, чтобы ты осталась. Я хочу, чтобы твоя семья была вместе. Я хочу помочь. Я никогда не сомневался…

— Но ты уезжаешь! — Мои губы дрожат от этих слов. — Что я должна была делать, когда ты уедешь? Как я вообще должна была со всем этим справляться одна? Ты позволил мне иметь надежду… и ты…

— У вас там всё в порядке? — спрашивает Трейси, выходя через заднюю дверь. Сначала её взгляд падает на меня, затем переходит на Майло с неодобрением. — Я слышала крики.

Я вытираю слёзы.

— Извини, Трейси. Всё в порядке, — говорю я, кивая ей. — Майло как раз уходит.

— Нет, он не уходит, — говорит Майло, не отрывая от меня глаз.

— Всё нормально. — Я мягко улыбаюсь Трейси. — Со мной всё в порядке, обещаю.

Она неуверенно смотрит то на меня, то на него, затем кивает мне в ответ.