Майло приходил и по вечерам. Он каждую ночь обещает мне, когда я замолкаю и прошу остановиться, что мы никуда не торопимся. Он шепчет это, снова и снова, в кожу моей шеи, плеча, бёдер.

Никакой спешки, убийца.

Я борюсь с возможностью того, что я, вполне возможно, эгоистичная любовница. Я даже не прикасалась к Майло ниже пояса, за исключением некоторых действий поверх штанов. Но он постоянно клянётся мне, что не против.

Сначала я не верила ему — не полностью. Но потом он снова и снова показывает мне своими руками, и губами, и языком, и зубами, и стонами, и хрипами, и рыками, что ему тоже это нравится.

После, когда наши губы нежные и опухшие, а щёки красные и тёплые, и наши тела идеально переплетены, мы разговариваем. Он рассказывает мне о своих приключениях, взлётах и падениях, и о тех местах, которые, по его мнению, мне понравилось бы посетить.

Иногда, когда не осторожен, Майло говорит так, словно однажды возьмёт меня с собой. Словно у нас есть какое-то будущее за пределами этого городка, или вне этого странного временного промежутка.

Иногда, когда я не осторожна, я задумываюсь, а не ошибка ли это вовсе. Действительно ли он представляет себе будущее для нас. Но я быстро отбрасываю эти фантазии. То есть до тех пор, пока он не засыпает или не уходит на свою кровать. Тогда, в тишине, покое, темноте, я позволяю своему воображению взять верх.

Я представляю, как он через два года приезжает в город навестить брата. Он, по какой-то причине, приезжает на мотоцикле. Он пишет мне «милое платье, убийца», и я поднимаю взгляд от телефона и вижу его за своим окном, улыбающегося мне своей кривой улыбкой. Между бездыханными поцелуями, прижатая к стене, он спрашивает, есть ли у меня парень. Я говорю ему нет. Затем мы снимаем всю одежду.

После я иду с ним на ужин к его семье. Они пристают к нему с вопросами о том, чтобы наконец остепениться, и подмигивают мне при этом. Они знают, как и я, что у нас с ним что-то особенное и значимое, даже если это и не нормально в традиционном смысле. У нас всех есть молчаливое соглашение, что однажды он, вероятно, перестанет пускаться во все тяжкие и решит остаться.

Затем я лопаю свой собственный пузырь — задаваясь вопросом, с кем он был в перерыве, или как поживает моя мама через два года, или какая-нибудь другая сокрушительная реальность. Это больно каждый раз.

— Прошу прощения, — смеётся Майло, — ты вообще слушаешь?

Я моргаю, возвращаясь к реальности, и переворачиваюсь, чтобы увидеть Майло, сидящего у изголовья моей кровати, полуобнажённого и улыбающегося мне.

— Ммм? Что?

Он облизывает зубы, ухмыляясь.

— Куда это ты ушла? — Он тыкает меня в лоб.

— Ай! — Я хихикаю, отмахиваясь от него, пока он сползает по кровати, чтобы лечь на бок, опираясь на локоть, и плюхается рядом со мной.

— Я тебе уже наскучил, убийца?

— Нет. — Я переплетаю пальцы с его, его рука парит в воздухе между нами. Я обожаю, когда его рука в моей. Как идеально мы подходим друг другу. Как естественно мы начинаем тянуть друг друга туда-сюда.

— Ну тогда, что я говорил?

— Ладно, хорошо, я отвлеклась, — признаюсь я, игриво морщась. — Но у тебя есть тенденция долго и нудно рассуждать… — дразню я.

Майло качает головой.

— О, теперь ты влипла. — Он хватает меня за бёдра, быстрее, чем я могу остановить, и прижимает к матрасу, пока я отбиваюсь от него, хихикая.

Он ложится на меня, и лишь тонкая хлопковая простыня разделяет наши обнажённые груди.

— Я уже потерял свою привлекательность? — Он начинает осыпать мой подбородок поцелуями, как цыплёнок, клюющий зерно. Я хватаюсь за его волосы и оттягиваю его. — Ты так быстро мною пресытилась? — спрашивает он смешным, драматичным голосом.

— Извини! — говорю я, хихикая, пока он трется усами о щекотливое место на моём горле. Я пытаюсь лягнуть его, но мои ноги застряли под простынёй и не могут высвободиться. Я визжу под ним, выгибая бёдра, упираясь руками в его плечи и извиваясь, пока он продолжает донимать меня.

В конце концов, он обрушивается на меня, позволяя большей части своего веса лечь на меня. Я стону под ним, притворяясь, что задыхаюсь. На самом деле, это довольно приятно — давление его тела и близость.

Мне нравится, как не-странно всё между нами. Красота того, насколько нам комфортно быть самыми странными, глупыми, неряшливыми, грустными, ностальгирующими, обнажёнными, похотливыми, голодными версиями себя вместе, не ускользает от меня. Я бы хотела, чтобы она ускользала от меня немного, потому что я начала беспокоиться, что больше не найду такой близости.

Затем я напоминаю себе, что Майло, скорее всего, испытывал это раньше, десятки раз. Что это, вероятно, не является уникальным для нас. И это вызывает совсем другой тип беспокойства, который я не хочу называть.

— Серьёзно, — бормочет Майло, его губы прижаты к моей ключице. — О чём ты думала?

— О тебе, — правдиво отвечаю я.

Он приподнимается надо мной, ровно настолько, чтобы его лицо оказалось над моим.

— Да? — Его губы складываются в обиженную гримасу. — Хочешь поделиться?

— О, милый, я не хотела бы ранить твои чувства, — дразню я.

— Дрянь, — говорит он, зарываясь лицом в мою шею и слегка покусывая.

Я понарошку втыкаю булавку в пробковую доску за его спиной, как делаю каждый раз, когда эти надоедливые чувства остаются необсуждёнными. Она становится очень, очень полной.

Минуту спустя мы снова целуемся, практически занимаясь сексом через простыню, пока Майло извивается и прижимается к моему возбуждённому центру, постанывая при этом. Мы делимся дыханием, задыхаясь, когда другой вдыхает, выдыхая через сжатые губы, когда становится слишком много. Я говорю ему «нет», когда он просит прикоснуться ко мне. Я говорю ему «нет», когда он просит заняться со мной оральным сексом. Но слово «да» продолжает выскальзывать между делом. Дело не в том, что я не хочу, чтобы он делал эти вещи, потому что я хочу. Просто… я хочу быть взвинченной. Я хочу быть настолько без ума от него, чтобы набраться смелости попробовать что-то новое. Чтобы вычеркнуть ещё один пункт из моего списка.

— Пру, пожалуйста, — умоляет он, прижавшись к точке пульса на моей шее. — Я чувствую, насколько ты мокрая через простыню и мои трусы, убийца. Это гребаная пытка, красавица. Пожалуйста, позволь мне...

— Я хочу использовать свой рот на тебе, — говорю я так тихо, что не уверена, слышал ли он. То есть до тех пор, пока он не замирает надо мной. — Я хочу, чтобы ты использовал мой рот.

Он стонет у моего уха, а затем с усилием сглатывает.

Я перевожу дух, глядя в потолок над его напряжённым плечом.

— Май, я думала… я думала, ты захочешь..

— Я хочу, — перебивает он. — Чёрт, Пру, как же я хочу.

— Тогда что не так?

Он встаёт на колени между моих ног, предлагая руки, чтобы помочь мне сесть рядом с ним. Я позволяю ему подтянуть себя, поджав ноги и сев по-турецки перед его пахом.

— Я что-то сделала не...

Неровный смех Майло, сопровождаемый его покрасневшими щеками, прерывает меня.

— Нет, нет. Мне просто нужна была секунда, чтобы остыть. Я почти… не выдержал. От одних твоих слов. Вот как сильно я этого хочу.

— Значит, это будет легко? — дразню я, кокетливо улыбаясь. Огонь в его глазах источает смертельный жар на мои губы, заставляя меня облизывать их, чтобы остыть.

— Для тебя я всегда буду лёгкой добычей. — Его грудь поднимается, татуировки вдоль ключицы и грудных мышц напрягаются. — Как ты хочешь меня, Пру?

— Сидящим на краю кровати.

Он двигается без колебаний, ставя обе ноги на пол. Я переползаю через кровать и встаю между его раздвинутых коленей.

Я опускаю взгляд на его пах и очертание его эрекции сквозь чёрные трусы. Я кусаю губу, чувствуя опьяняющее, отчаянное желание доставить ему удовольствие, о котором он говорил, что оно придёт, когда я буду готова. Он был так прав. Теперь это очевидно. Я не знала, что буду хотеть этого так сильно.