Он стонет, и его темные глаза закатываются.

— Боже, Пру, ты чертовски тугая.

Я приподнимаюсь на локтях, сажусь, чтобы лучше видеть.

— И это… это хорошо?

— Да, Пру. Я представляю… — Он ловит себя на слове, прикусывая губу. — Можно сказать?

Я отчаянно киваю.

— Я представляю, как же нереально хорошо будет очутиться здесь моему члену вместо пальца. — Он шевелит пальцем, постукивает по мне, и молния пробегает вверх по моему позвоночнику. — То, как ты сжимаешь мой палец, дает мне понять, как же круто будет подготовить тебя к тому, чтобы принять меня всего. — Он снова опускается, обхватывая мой клитор языком и продолжая постукивать по внутренней стенке. — Блять, я не могу этого дождаться, — шепчет он в меня, его дыхание неровное.

— Ого. — Я вздрагиваю и падаю спиной на подушки. — Ого, ого, ог…

Майло слегка приподнимается.

— Слишком?

— Нет! То есть да, но продолжай, — говорю я, напрягаясь, пытаясь сохранить тело расслабленным под ним.

— Хорошая девочка, потерпи немного, — хвалит он он, обращаясь к моей воспаленной плоти. — Ты готова?

Я отвечаю тем, что впиваюсь пяткой в пространство между его лопатками. Он смеется, заставляя меня снова вздохнуть и простонать, когда смех вибрирует по моей чувствительной коже. Затем его язык начинает двигаться с новой, бешеной скоростью, скользя по клитору. С такой скоростью и в таком ритме, который я тщетно пыталась повторить пальцами.

Я вскрикиваю, выгибаюсь на кровати, у меня кружится голова, и я взрываюсь, как крестовый салют в ночном небе — разлетаясь на десятки частей, каждая из которых ярко горит и рассыпается вокруг него. Из меня вырывается серия высоких, прерывишихся отдышкой стонов, пока Майло перекидывает руки через мой живот, прижимая меня к матрасу. Я испытываю оргазм так, как никогда не думала, что возможно, чувствуя, как все мое тело отдается ощущению, которое я всегда считала до сих пор лишь приятным, умеренным и милым опытом.

И когда я прихожу в себя, когда ощущения смягчаются до тупого, ноющего напоминания, Майло все еще между моих ног, его пальцы впиваются в мои бедра, а он снова и снова проводит языком от входа до клитора, словно пытаясь уничтожить любые свидетельства этого события, перевернувшего всю мою жизнь.

— Майло, — говорю я, убирая руку с глаз и пытаясь сфокусировать взгляд. Майло что-то бормочет мне в ответ, его успокаивающий, теплый язык прижимается к моему чувствительному входу. — Это было…

— Мило? — спрашивает он, приподнимая бровь и поворачиваясь ко мне лицом.

— Что-то в этом роде, — хихикаю я, борясь с желанием закрыть лицо и спрятаться от его самодовольного сияющего выражения. — Кажется, мое сердце сейчас взорвется, — говорю я, прикладывая руку к груди. — Оно должно так себя чувствовать?

Майло взбирается на кровать и плюхается на спину рядом со мной, заложив руки под голову.

— Теперь, хоть и не хочется говорить «а я говорил»… но…

— Ты был прав, — награждаю я его, мой взгляд скользит вниз по его телу и останавливается на татуировке на его правом бедре. — Это определенно моя новая любимая вещь. — Мой голос звучит отрешенно и издалека, пока я вновь читаю татуировку, чтобы убедиться.

Майло усмехается, убирая одну руку из-под головы, чтобы откинуть волосы у моего уха.

— Отлично, потому что она и мне нравится. Я просто не мог не начать тереться о матрас, когда ты принялась издавать грязные, похотливые звуки. Господи, Пру, ты звучала просто...

— Майло, — перебиваю я, снова разглядывая татуировку. Я сажусь, закутываясь в вязаный плед, который был заброшен на изголовье моей кровати. Я прикладываю два пальца к надписи, проводя под ней, пока мой разум кружится, вертится и пытается найти хоть какое-то объяснение.

— М-м, да?

На его бедре вытатуированы слова «иди», «сомневайся» и «найди», что я могла бы списать на совпадение — не исключено, что эти слова где-то уже были написаны, — пока я не замечаю, что татуировка выполнена моим почерком.

— Майло, как… Почему у тебя это?

— Что-то не... — голос Майло замедляется и полностью замолкает. — А, это? Ну, я же говорил, что твоя мама была для меня важна. — Я поворачиваю к нему лицо, а он смотрит на меня в ответ, склонив голову и с полуухмылкой. — Ты выглядишь расстроенной. Я не...

— Это же… — Я сползаю с кровати, прежде чем закутаться в плед еще плотнее. Нет, это пиздец как странно. — Где ты это видел? Как ты…?

Майло прищуривается, наблюдая, как я мечусь маленькими кругами по комнате.

— Это было в стихотворении, миссис Уэлч хранила его в рамке на своем столе. Я сфотографировал его, показал тату-мастеру… А что? Что я упускаю?

Я прикрываю рукой свой сумасшедший смех, меня озаряет осознание.

— Что происходит? — Он тоже смеется, нервно, усаживаясь поудобнее у моего изголовья. — Пру, что-то не...

— Это я написала, — говорю я, указывая на его бедро. — Это я написала то стихотворение. Это мой почерк.

Он закатывает глаза.

— Нет, не твой.

— Да, мой. — Я подбираю плед, который начал сползать с моей груди.

Ухмылка Майло становится кривой, а его цепкий взгляд не отрывается от меня.

— Не пизди.

— Я не пизжу! Смотри! — говорю я, подходя к своей коллекции блокнотов. Я беру верхний и швыряю в него. — Видишь? Тот же почерк, — говорю я, пока он листает первые несколько страниц.

— Я думал… — говорит он, его глаза расширяются, и он захлопывает блокнот. — Я думал, это типа… случайная типографская графика или что-то в этом роде.

— И ты набил это себе на тело? Навсегда?

— Мне было восемнадцать! Я… — Он замолкает, глядя на меня. — Я хотел помнить миссис Уэлч, и мне понравилась эта фраза, и…

— Майло, я спрошу тебя один раз. — Я замираю, скрестив руки на груди и пытаясь подавить широкую улыбку. — Ты что, хотел трахнуть мою маму? — Сорвавшийся смех я закусываю плотно сжатыми губами.

— О господи! — восклицает он в ужасе. — Нет! — Он трясет головой с громким, идущим из живота смехом. — Нет, я… Больная ты на голову, нет!

— Окей, что ж, рада, что мы это прояснили.

— Просто она была для меня как… мама, в то время. Я не… — Он запрокидывает голову. — Ты написала это? Ты уверена?

— Да, уверена, — говорю я, хватая одну из многочисленных открыток со стены и бросая в него. — Видишь?

Я написала то стихотворение на обороте открытки, которую моя тетя Люси прислала мне из Нормандии. Она не отправляла их обычным способом, а присылала по дюжине за раз в большом конверте, чтобы я могла отослать их обратно к ней уже со стихами для прочтения. Моя мама настояла на том, чтобы оставить эту одну себе, и я позволила.

— И она теперь у тебя? — говорит он, переворачивая ее и обнаруживая чистую сторону с моим письмом. — Ого, да… вот же оно…

— Когда мама рано вышла на пенсию, папа пошел разбирать ее вещи. Он оставил это в одной огромной куче хлама на полу студии, а я взяла и спрятала тут, наверху. Я не знала, что она держала это на своем столе.

— Ты никогда его не видела?

— Нет, я не ходила в «Лейквью».

— Ну, думаю, поэтому Надя тебя тоже не узнала, — бормочет он, вертя открытку в руках.

— Ты спрашивал обо мне у нее?

Его глаза на мгновение поднимаются, чтобы встретиться с моими, в них насмешливый блеск.

— Заткнись.

— Ты говоришь обо мне, рисуешь меня, имеешь на теле татуировку, написанную мной… Майло, ты одержим мной!

Он качает головой, улыбаясь, снова переворачивая открытку.

— «Мир требует от тебя так мало, как говорила мне моя мать, — читает он. — Все эти ожидания лишь у тебя в голове. Иди, сомневайся и найди, чего ты требуешь от себя самой. Это всё, чем ты обязана… П. У.».

— Это я… — шепчу я. — П. У., — стесненно говорю я.

Он усмехается, его неверующий взгляд встречается с моим.

— Так это ты.

— Майло, у тебя на теле одно из моих стихотворений. — Я прикрываю губы, пытаясь не рассмеяться. — Это же… странно, да?

— Ладно, и что? У тебя на стене одна из моих картин.