Я присаживаюсь, опираясь на локти, и опускаю блокнот на матрас между нами. Я делаю паузу, тщательно подбирая следующие слова, пока Пру, кажется, ёрзает после своего признания — смотрит куда угодно, только не мне в лицо.

— Эй. — Я ловлю её взгляд. — Ты не можешь быть ужасна в сексе, это миф. Люди по своей природе созданы, чтобы получать удовольствие от физической близости. Если секс плох, то почти всегда в этом виноваты в равной степени все участники. Скорее всего, если кому-то было не весело, то это из-за проблем в коммуникации. У нас, — я делаю паузу, указывая жестом между нами, — такой проблемы не будет, — говорю я, кивая, и она кивает в ответ. — Обещаю.

— Не будет? — тихо спрашивает она, склонив голову набок.

— Нет. Мы с тобой будем общаться. Мы будем говорить друг другу, что приятно, а что нет, насколько сильно или нежно, влево или вправо, пока мы оба не будем извиваться, умолять и чертовски потеряемся в этом. Твоя единственная задача в этом, всё, что от тебя требуется, — это говорить мне, что тебе приятно.

Её нижняя губа выпячивается, теперь освободившись от зубов.

— Я-я просто… я никогда ни с кем не делала ничего, кроме поцелуев, и, да, та ночь с тобой… это было… самое большее, что я делала. И с тех пор прошло тоже порядочно времени…

— Я бы никогда не догадался, что ты расстаралась, — подмигиваю я ей, улыбаясь. — И этот список — хорошее начало. Если тебе нужно будет вычёркивать пункты — так и сделаем.

— Я думаю… — она вздыхает, затем сглатывает. Её глаза закрываются, будто она ругает себя.

— Говори.

— Я думаю, ещё это поможет мне не… не чувствовать… — она смотрит на меня с надеждой, будто ожидая, что я закончу фразу за неё. Я не стану; ей нужно сделать это самой.

— Скажи словами, Убийца.

Она краснеет, прежде чем встряхнуться. Она проводит обеими руками по голове и держится за затылок.

— Я думаю, наличие списка заставляет меня меньше переживать о том, что у нас возникнут чувства друг к другу. Это кажется более структурированным, практичным, в некотором роде.

— Понял, — говорю я, чувствуя, как ноздри раздуваются от усилия, с которым я заставляю себя улыбнуться.

— Ты не признаёшь ничего, кроме лёгких отношений, — напоминает она меня, её лицо выражает любопытство, а глаза скользят по моим чертам. — Я хочу уважать эти границы и, кроме того, защитить себя.

Я сухо усмехаюсь.

— Тебе не стоит бояться влюбиться в меня, Пруденс. Ни у кого ещё не получалось.

— Сомневаюсь, — говорит она слишком быстро, чтобы моё сердце этого не заметило.

Я качаю головой, надув губы.

— Не-а, думаю, у меня иммунитет.

Между нами проносится тысяча слов, пока мы молчим. Мы снова уставились друг на друга, на минуты, если время вообще существует в такие моменты. Эмоции бегут между нами, отражаясь на наших лицах, будто сопровождаемые беседой. Взгляды становятся обвиняющими, затем понимающими. Рты искривляются в гримасы, затем приподнимаются в полуулыбки. Наше дыхание синхронизируется, груди поднимаются и опускаются в унисон. Это слишком, и всё же почему-то недостаточно.

— Всё будет хорошо, — говорю я, разрывая тягостное молчание.

Быть увиденным ею — одновременно пугает и восхищает.

— Всё будет хорошо, — соглашается она, её губы приоткрываются на прерывистом вздохе.

Я опускаюсь на колени в центре кровати в тот же миг, что и Пру. Одним быстрым движением, ещё до того, как наши губы соприкоснулись, она поднимает руки над головой, а я стягиваю с неё свитер.

— Ты скажешь мне в любой момент, если захочешь, чтобы я остановился, хорошо? И я остановлюсь. Я остановлюсь, — обещаю я, погружаясь лицом в её грудь. Её соски твердеют под тонким, мягким кружевом белого бюстгальтера, и я немедленно обхватываю губами один и вожу по нему языком.

— О, — стонет она, выгибаясь, чтобы я мог взять в рот больше. — Чёрт, — шепчет она, вцепившись в мои волосы.

Я обнимаю обеими руками её спину и приподнимаю, чтобы уложить её на матрас. Оказавшись сверху, я быстро устраиваюсь бёдрами между её ног, не отрывая рта и языка от неё ни на секунду.

Пру ахает, когда я соскальзываю бретелькой лифчика с её левого плеча и стягиваю ткань вниз, чтобы мой рот нашёл неприкрытую плоть и кожу. Грудь Пру идеальна и умоляет, чтобы ей поклонялись — вся в мурашках, которые я слизываю, будто читаю языком шрифт Брайля. Если бы мне пришлось его перевести, он бы гласил примерно то же, что и непристойные стоны, слетающие с губ Пру.

Проведя рукой вверх по её рёбрам, я сжимаю её грудь, сдавливая в узкий пик, который могу уместить во рту. Я всегда любил грудь, не поймите неправильно, но у меня никогда прежде не было чертовски почти каннибальских желаний — мечтать вывихнуть челюсть, как гребаная змея, чтобы заглотить её целиком.

— А можно… — говорит Пру, хватая ткань моей футболки на плечах. — Можно я это сниму? — Она сжимает кулак на моей майке, дёргая без всякого результата.

Меня учили не говорить с набитым ртом, поэтому я лишь хмыкаю в ответ, перемещаясь, чтобы прикусить кожу под её грудью, прежде чем вернуть внимание к соску. Я зажимаю его зубами, глядя на неё снизу вверх, и вижу, как её глаза закатываются, пока она с долгим, содрогающимся вздохом трепещет.

Мне о-о-очень приятно узнать, что моей Убийце нравится, когда играются с её грудью.

— Майло, — ноет она. Я в ответ упираюсь в неё бёдрами, награждая нас обоих. — Я хочу…

— Что ты хочешь? — спрашиваю я, снимая вторую бретельку и освобождая обе её груди от их дьявольского кружевного плена. — Я это тебе дам.

— Чтобы ты снял футболку, чтобы я сняла всю одежду, всё.

Я приподнимаюсь с неё и снимаю свою футболку одной рукой через голову. Самый быстрый способ, какой я знаю, чтобы вернуться ртом к её коже. Её руки не стесняются, скользя по моей груди, плечам и каждому сантиметру оголённой кожи, до которой могут дотянуться.

Я целую её рёбра, двигаясь вниз, пока мои руки быстро находят молнию на юбке у её бедра. Я борюсь с ней, водя языком вокруг красной родинки-клубнички на её животе.

— Молния не… — говорю я, затем ворчу. — Заело.

— Просто порви её, — говорит Пру, приподнимаясь и хватая меня за волосы, используя их как поводок, чтобы притянуть мой рот обратно к своей груди.

— Чёрт, Убийца, ты уверена? — спрашиваю я, прежде чем втянуть в рот нежную кожу рядом с соском, намереваясь оставить след, под стать тому, с которым она родилась. — А эта мне нравится, — говорю я, сжимая ткань на её бедре в кулаке.

— Ладно, нет, просто… — Она садится, а затем, грубо говоря, встаёт рядом с кроватью. Зрелище её сводит с ума. Все её полтора метра с кепкой, полуголая и растрёпанная, с бюстгальтером на рёбрах и следами моих зубов по всей коже. Розовая и покрасневшая в самых соблазнительных местах, она борется с молнией на юбке, пока её волосы ниспадают на плечо и играют с кожей спины, которую моим губам ещё предстоит исследовать.

Ебать. Я хочу сожрать её заживо.

— Пожалуйста, побыстрее, — говорю я, даже не пытаясь скрыть своё отчаяние.

Она бросает на меня взгляд искоса, улыбаясь, затем стягивает юбку и отшвыривает её ногой на пол спальни.

— А эти? — она проводит большими пальцами по краю своих коричневых колготок. — Снимать или оставить?

Я чуть не спотыкаюсь, слезая с кровати и направляясь к ней. Опускаясь на колени у её ног, я смотрю на неё снизу вверх, пока она убирает непослушные завитки за уши.

— Можно? — спрашиваю я, проводя руками вверх по внешней стороне её бёдер.

— Да, — шепчет она, закусив большой палец.

Глядя на неё снизу вверх, испрашивая разрешение, я приникаю ртом к её животу, осыпаю поцелуями кожу от одного бедра до другого, пока мои пальцы зацепляются за колготки и начинают стаскивать их вниз, вниз, вниз, до самого пола. Помогая ей выйти из них, я придерживаю то одну, то другую лодыжку, прежде чем скомкать колготки и швырнуть их в сторону юбки.

Её трусики — чёрный хлопок, ничего особенного, но совершенно, абсолютно, сводяще с ума её.