Я сижу напротив наполовину уничтоженного обеденного стола, а Пру держит мою новорождённую племянницу Харпер на руке и слушает, как Сеф делится своей ужасающей историей родов. Старшие дети устроили киновечер внизу, пока Ник купает двух младших наверху. Надя сидит слева от меня и медленно ковыряет вилкой во второй порции, которую Ник настоял, чтобы она доела. Похоже, я был не единственным, кто заметил, что она выглядит слишком худой.

И, сквозь весь этот шум, хаос и болтовню, я не могу оторвать глаз от Пру и этой крошечной малышки у неё на руках.

И я знаю, что со мной что-то глубоко, глубоко не так, потому что мне всё хочется прервать их разговор и спросить Пру, хочет ли она когда-нибудь своего ребёнка. Или скоро. Ну, не знаю, месяцев через десять, например.

Я больной на голову ублюдок. Пру — это жидкое проклятие, которое разлагает мой мозг до неузнаваемого состояния, а я возвращаюсь снова и снова, чтобы испить его, будто я ищу смерти.

— Майло? — Сеф произносит моё имя таким тоном, который даёт понять, что она это явно не в первый раз повторяет. Я отрываю взгляд от завитка волос, прильнувшего к ключице Пру, и встречаюсь с выражением лица Сеф, залитым сардонической радостью. — Эй, чемпион, — смеётся она. — С возвращением.

— Что? — Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, и чувствую, что сам начинаю ухмыляться. — Прости, отвлёкся.

— Я просто сказала, что мне пора укладывать Харпер на ночь, но я уверена, ты не против провести для Пру экскурсию по своей комнате, да?

— Господи, — бормочет Надя в свою чашку с водой.

Я киваю, стараясь уловить суть.

— А, э-э, конечно, да.

Я вскакиваю так резко, что мой стул едва не опрокидывается назад, если бы не Надя, которая успела его подхватить. Я собираю свою посуду и почти роняю её, когда Пру хихикает.

— Гладко вышло, — шепчет Надя так, чтобы слышал только я.

— Э-э, что ж, пойдём? — говорю я, наконец позволяя своему вниманию вернуться к Пру.

С гордой улыбкой она берёт свою тарелку и следует за мной на кухню. Едва мы выходим из столовой, Пру толкает меня локтем.

— Ты что такой сегодня? — спрашивает она с ухмылкой такой широкой, что у неё появляются морщинки в уголках глаз.

Она ведёт себя жестоко, как и последние несколько часов. Потому что когда она сказала, что ей нужно пару минут переодеться перед ужином, она, как полагается другу, не предупредила меня о том, что намерена надеть. Обычно скромная, повседневная Пру одета как самая сексуальная библиотекарша из любой порноленты или подростковой комедии, которую только можно представить.

Её короткая-прекороткая плиссированная юбка — в клетку осенних тонов, а под ней — коричневые колготки. Сверху — безрукавный джемпер, который открывает куда больше её груди, чем мне доводилось видеть раньше, — окончательно утвердил V в качестве моей любимой буквы алфавита.

Я до сих пор не могу перевести дух. Я не могу перестать представлять, как задираю эту дразнящую юбочку и падаю перед ней на колени.

— Ты прекрасно знаешь, что ты делаешь, — говорю я ей, забирая её посуду и загружая её в посудомойку вместе со своей. — В этом наряде.

Она бесовски ухмыляется, её глаза скользят к янтарным подвесным светильникам над кухонным островом.

— Когда-нибудь тебе придётся наконец сделать мне комплимент, а не продолжать намекать, что мой наряд был выбран с целью причинить тебе вред.

Пожалуй, это не первый раз за вечер, когда я веду себя так, будто её вид причиняет мне боль, и не последний. Я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что рядом никого нет, и затем провожу рукой по её животу, притягивая к себе.

— Мне понадобится гребаная повязка на глаза, чтобы сосредоточиться на том разговоре, который мы должны провести сегодня вечером. — Я говорю это в её плечо, а затем утыкаюсь губами в нежную кожу её шеи.

Она тихо ахает, откидывая голову набок, пока мои губы исследуют её шею.

— А мне, — она толкает меня локтем, когда я упираюсь в неё, — понадобится пульверизатор. — Она отступает, тянется к посуде в раковине.

Я смеюсь. Звук обрывается, когда я замечаю маленькую зацепку на шве колготок на её верхней части бедра, которая так и просится, чтобы её разорвать.

— Ты просто… — я говорю, кусая свой кулак, пока она наклоняется, чтобы поставить миску в нижний лоток посудомойки, и я вижу слабый намёк на очертания её задницы.

— Что? — Она хватает последние предметы из раковины и расставляет их в посудомойке.

Я поправляю шорты, прежде чем она выпрямится.

— Есть идея, — говорю я оживлённо. — Ты можешь одеться в мою одежду.

Она оборачивается через плечо, сужая на меня глаза, но всё с той же идеальной лёгкой ухмылкой.

— Твоя одежда на мне не сядет.

— Именно поэтому.

— Как более, — её глаза закатываются, скользя между нами, а затем возвращаются к моему лицу, — опытный из нас двоих, ты сегодня ведёшь себя прямо как девственник.

Я хитро усмехаюсь.

— Опытный, да? Пожалуй, это самый вежливый способ, которым кто-либо называл меня шлюхой, — говорю я, захлопывая посудомойку и опираясь бедром о столешницу.

Пру повторяет мою позу, облокачиваясь на столешницу по другую сторону посудомойки. Я краду взгляд на её грудь — идеальную, чтобы уместиться в ладонях, и на ложбинку между ними, в которую я хочу погрузить свой язык и зубы.

— Ну, если усы подходят… — дразнит она.

Я провожу пальцами по усам, поднимая брови, пока она тихо хихикает.

— Ага? Это тебя заводит, Убийца?

— О, да… — говорит она с сарказмом, заглядывая за мою спину, прежде чем обвить мои плечи руками. — Я смотрела повторы «Частного детектива Магнума», когда болела и оставалась дома из школы. Селлек, по сути, открыл для меня секс.

— Принял к сведению, — говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать её. В тот миг, когда наши губы соприкасаются, план быть джентльменом летит к чёрту. Изящество и приличия отправляются в мусорку, когда она проводит языком по моей верхней губе, а затем притягивает меня глубже, требуя большего. Она впускает мой язык в свой рот с прерывистым вздохом и одёргивая меня за затылок. Я стону, сжимая её шею, пока лижу её рот изнутри. Я примерно в десяти секундах от того, чтобы отвести её в свою комнату и попросить разрешения уткнуться лицом между её ног, когда раздаётся очень своевременный кашель у меня за спиной.

— Не обращайте на меня внимания, — говорит Ник, входя на кухню. — Просто нужна вот эта штука, — он поднимает детскую бутылочку и трясёт ею в нашу сторону. Пру отступает, закрывая лицо руками, а затем с притворным интересом начинает изучать текстуру дерева на кухонном шкафчике. — Майло, напоминаю, за дверью твоей спальни сидят трое детей и смотрят кино. И им определённо не нужны уроки полового воспитания от их наименее любимого дяди.

— Я у них единственный дядя! — кричу я ему вслед, когда он выходит с кухни, инстинктивно притягивая к себе Пру, которая утыкается лицом в мой бицепс, скрывая смех. — И этим детям уроки полового воспитания как раз нужны, — бормочу я. — Ник их явно не получал, поэтому их так много.

Она смеётся ещё громче, вся трясясь у меня в руках.

— Рад, что тебе так смешно, — дразню я её, целуя в макушку.

— Меня ещё никогда не ловили! — шепчет она. — Я чувствую себя подростком!

— Давай выбираться отсюда, — говорю я, запрокидывая её голову пальцами, вцепившимися в её волосы. — Нам нужно поговорить.

— Но как же экскурсия по твоей комнате? — она фальшиво дуется. Я знаю, чего она хочет. Она хочет увидеть рисунки, которые я ещё не успел спрятать, разложенные на моей кровати.

— Только через мой труп.

— Майло… — она снова дуется, извиваясь в моих объятиях. — Ну же, проведи экскурсию.

— Ты уже видела кухню, — говорю я, жестом обводя помещение, а затем наклоняюсь ближе. — Которую, как многие согласятся, называют сердцем дома. Так что, думаю, на сегодня достаточно.

— А что, если я на секундочку загляну в твою комнату, а потом…

Я заставляю её замолчать поцелуем — быстрым и нежным.