Только боль. Страх. Унижение. И снова боль.

От гнева мелкая вибрация идет по телу и я тяжело вбираю воздух.

Последняя попытка. Крошечная. Маленькая.

И все закончится.

Распахиваю глаза и сталкиваюсь с изумрудными омутами. В них все смешалось. Искрящийся бурлящий коктейль окружает максимально расширенные зрачки. Черные точки жадно оглядывают мое лицо.

А губы Олега дергаются от нерешительной улыбки.

— Где я была? — спрашиваю без намека на веселость.

Серая тень моментально накрывает любимые черты. Тугие желваки проступают под кожей, а Олег отводит звенящий от моментально проявившегося бешенства взгляд.

— Откуда мне знать, где ты ш… — дергает головой под мой свистящий выдох, морщит лоб и нервно трет веки. — Не важно.

— Понятно, — выдаю бесцветно.

— Лен, вот ну не начинай, — скалится, хотя и пытается держать себя в руках.

Бестолку. Справляться с эмоциями он так и не научился.

— Ладно, — поджимает губы и пилит взглядом стену. — Я выпил лишнего, сорвался. Под градусом от нечего дело посмотрел пару постов в соцсетях. Там ты в интересной позе с Воробьевым старшим. Престарелый мудак, — скрипит зубами. — Тебя долго не было, я по привычке открыл геолокацию. Ну и обнаружил тебя в квартире Воробьева. Тут мать твоя еще позвонила…

— То есть тебе проще подумать, что я сплю с малознакомым мужиком, чем предположить, что я, например, попала в аварию, — констатирую факт.

Олег морщится.

— Будто ты так никогда не делала, — громко цыкает и закатывает глаза.

Закрываю глаза и приказываю себе дышать. Потерпеть.

Чтобы потом не думать, что может быть у нас был шанс.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Давай не будем, — стонет в воздух.

— Я так. Никогда. Не делала, — чеканю как можно громче.

Вытащи уже беруши, идиота кусок.

— Конечно, — усмехается и трет свои проклятые татуировки. — Поэтому когда я из Краснодара приехал, ты с Левицким терлась?

— Шершнев, ты дебил? — отчаянно выкрикиваю, подпрыгнув на месте. — Ты уехал молча, никому ничего не сказал. Да, я не считала наши отношения чем-то серьезным, но с момента, как они стали носить регулярный характер, я ни с кем не встречалась!

— Ну вот я об этом, — отмахивается. — Начинается. Кто откуда считает, кто чем меряет. Где у нас отношения, где не отношения…

— Идиот, боже, Шершнев, — хватаюсь за голову и давлюсь от истеричного смеха. — Какой ты кретин. Какая разница что происходило гору лет назад? Я замуж за тебя вышла, придурок! Замуж!

— …Где брак, где фиктивный брак.

Закрываю лицо.

Не могу больше. Не могу.

— Ты считаешь меня шлюхой, — тяжело моргаю и запрокидываю голову. — После всего?

«Какого заслуживаешь».

Больше не смотреть на Шершнева. Никогда не смотреть. Убежать отсюда как можно дальше и не связываться. Выдрать с корнем все, что нас объединяло и закопать.

Нет. Лучше развеять по ветру.

— Нет.

— Тогда скажи: почему я с тобой живу? Терплю выходки твои, оскорбления?

Только как выдрать? У нас общий круг, друзья. Кирюшка в конце концов. Да и отец только пришел в себя — не стоит таких потрясений. Придется сталкиваться, пока не встанет на ноги.

Тишина растягивается. Вязким киселем замирает в комнате и не дает спокойно дышать. Пока едва слышный шелест слов, состоящих из серной кислоты, не разрывает пространство на кусочки:

— Потому что ты пообещала сделать все, что я скажу.

Цепляюсь за спинку дивана. Чтобы не завалиться под тяжестью невысказанных обвинений.

Слова больше не нужны.

Они закончились.

Остались последние.

— Я люблю тебя.

— Лен, мне приятно, но не нужно идти на такие отчаянные меры…

— Я. Люблю. Тебя.

— … Мы все забудем. Возобновлю лечение и страшное больше не повторится.

— Ты и в этом мне не веришь?

Проглатываю тугой ком. Колени дрожат и вот-вот грозятся подкосится.

Каким чудом все еще стою?

Но Олег все еще молчит.

— Ну тогда счастливо оставаться, — выпаливаю и разворачиваюсь на пятках, корчась внутри от невыносимой боли. — Мне здесь делать больше нечего. Спасибо за помощь, но она больше не нужна. Ребенка нет, папа идет на поправку, а значит все, Шершнев. Оплаченное время подошло к концу. Только с Женей попрощаюсь.

Оставлять двух эмоционально нестабильных в одном доме показалось плохой идеей сразу, как я только села в такси.

Но все равно около десяти минут я мнусь на заднем сидении. Всматриваюсь в удаляющиеся черты коттеджного поселка и то и дело опасливо кошусь на наш дом.

Хватит.

— Поедем на другой адрес, — сдаюсь и тянусь к телефону.

— В приложении поменяйте, — равнодушно бросает таксист, а я киваю.

От звонка Ане я отговаривала себя до последнего. Во-первых, потому что лично передала ее контакты Лазареву. Аня не дура, прекрасно знала, что Олег так никогда не сделал бы. Во-вторых, потому что я бросила ее друга.

Снова.

И какие бы причины у меня не были, Аня пережила с Олегом слишком страшное, чтобы не злиться на меня.

Но беспокойство за Олега в итоге побеждает.

Если ему кто-то и вправит мозги, то только воробушек.

Аня поднимает трубку быстро. Словно ждет моего звонка. Будто между ней и Олегом существует какая-то незримая связь, которая однажды спасла ему жизнь.

— Если звонишь сообщить, что тварь придумала какую-то активную дичь по нелепой ошибке называемой отдыхом — то я занята. Кирюша болеет, в садик не пошел, — выпаливает в привычной манере.

Улыбаюсь. Как солнышком согревает озябшую кожу. Кажется странным, что когда-то я не воспринимала подобный формат общения. С Аней все настолько естественно и легко, что жалею, что следующие слова скажутся на нашем общении.

Я бы не хотела терять ее.

И Кирюшу.

Удивительно, как много хороших людей приобрели для меня за столько короткий срок такое большое значение. За несколько месяцев от ощущения полного одиночества я шагнула в мир, наполненный детским смехом, радостными событиями и самыми разнообразными теплыми чувствами.

Олег научил меня любить по-настоящему.

Но, похоже, сам забыл, как это делать.

Перед глазами проносятся все те, кто открылся для меня по-новому. Катя, которую я всю жизнь считала на самом деле недалекой овцой на деле оказалась умной и очень доброй девочкой. Да, немного наивной, но в этом и заключается ее особая прелесть.

Она видит мир не таким, как мы все. Поэтому так хочется иногда посмотреть на него ее глазами.

Лазарев, бабник и бесячий мажор. Спрятавшийся за своими шуточками искалеченный внутри маленький мальчик с отцом тираном. Недолюбленный ребенок с огромным запросом на семью.

Холодный и строгий истукан Сергей Воробьев с самым большим и добрым сердцем. Резкая на язык и руку Аня — друг, лучше которого сложно себе представить. Малыш Кирюша, способный растопить сердце каждого, кого коснется его аквамариновый взгляд. Абсолютно нестандартные, но такие органичные тетя Тата и Людвиг.

И Олег. Мой скрывшийся под древним проклятием прекрасный принц, обреченный остаться чудовищем.

Все они стали для меня опорой в самый сложный период жизни. Показали, что для того, чтобы кого-то любить, достаточно просто посмотреть по сторонам.

Забота всегда кому-то нужна. Стоит лишь захотеть ее дать.

Слезы дрожат на ресницах, когда я выпаливаю:

— Мы разъехались.

До сих пор не верю, что произношу вслух. Слова обретают форму, а горло сковывает тревожный спазм.

— Аванс не верну, — хмыкает Аня, пока я поджимаю губы. — У вас семь пятниц на неделе, а воробушек на первый взнос по ипотеке копит.

— Не нужно, — шепчу. — Я закрою остаток за проект. Олегу потребуется ремонт в ближайшее время.

Аня молчит. Долго. Похоже, в моих словах что-то выдает серьезность происходящего.

— У тебя три секунды объяснить мне, почему я не должна тебя прикопать в очаровательных клумбах под вашими окнами.