— … когда у тебя будет свадьба, — улавливаю голос Кати и выныриваю из потока воспоминаний, — я тоже с тобой поеду за платьем. Идет?

Как хорошо, что Катю никогда не интересовали такие мелочи, как то, что про ее друзей и знакомых пишут в прессе. Ибо общественность еще долго сотрясало от новости, что завидный холостяк Олег Шершнев женился.

— А когда мы решили ехать за платьем? — уточняю, мысленно цепляясь за ставший моим постоянным спутником календарь.

— Как? Завтра и начнем, пока выходные. Хорошо?

Катя приподнимает голову, и огромные глаза, как у олененка, умоляюще смотрят на меня.

— Воробьева, понимаешь, на завтра у нас уже планы, — пространственно отвечаю, давясь собственной ложью.

Просто не хочу расстраивать Олега.

И меня разрывает. От желания провести день с ними обоими. Что невозможно с учетом его замкнутости и собственничества.

— Просто у меня с понедельника новый ученик сложный. Хотелось бы каких-нибудь положительных эмоций, — тянет и рассеянно теребит в руках пустую посуду.

— У нас на платье еще целых три месяца, — рассеянно тереблю темную макушку. — Давай так. Подойдем к вопросу профессионально. Я отберу нескольких стилистов, покажу тебе их работы, а ты выберешь, кто из них поможет оформить и свадьбу, и твой образ. А дальше все сделаем вместе. Как идея?

— Звучит клево, — сияет новой улыбкой, а я ставлю мысленную задачу в список дел заняться зубами.

Да, мне от природы повезло больше, чем остальным, но последнее время я так часто ими скриплю, сдерживая недовольство, что эмаль скоро попросту сотрется.

— Я знаю, что вы с Олегом поженились, — потупив взгляд, шепчет подруга, а я вздрагиваю. — Я не обижаюсь. Правда. Знаю, что свадьбы не было. Могу только догадываться, почему так.

— Лазарев рассказал? — сглотнув горькую слюну, пристально смотрю на подругу. — Ты обещала его не трогать. Кать, я понимаю, что в твоей голове уже давно все перевернулось, но он еще лечится. Трудно, но весьма успешно. Он сам с тобой свяжется, когда будет готов.

— Нет, нет, — отрицательно машет головой, а я облегченно вздыхаю. — Честно. Мне Сережа рассказал. И про папу твоего тоже рассказал. Я только хочу сказать, — Катя запинается и тяжело сглатывает, а ее брови обеспокоенно скользят на переносицу. — Не пойми неправильно, ладно?

— Ты меня пугаешь. У тебя температуры нет? — пытаюсь отшучиваться, но выражение лица Кати слишком серьезное.

И решительное.

Она теребит край пледа и, оглянувшись на входную дверь, прикусывает кончик языка. В груди бурлят нехорошие подозрения, но я терпеливо жду, когда подруга выложит все, что крутится в ее голове.

— Если тебе помощь нужна, финансовая, чтобы разобраться со сложившейся ситуацией с Олегом, я могу попросить Сережу, — выдает, наконец, высоко задрав подбородок. — Только скажи, и цербер исчезнет из твоей жизни навсегда. В конце концов, сходи к Жене. Он не откажет тебе. Никогда бы не отказал…

— Успокойся, — обрываю ее я и хватаю за руку.

Тонкие пальчики дрожат, а ноготки впиваются в ладонь. Катя приходит в себя лишь тогда, когда замечает, что я осторожно поглаживаю светлую кожу запястий с голубыми полосками вен.

— У меня правда все сложно, но я надеюсь, что мы справимся.

— Просто я точно поступила бы так же, — выдает и хлюпает носом, а я замечаю, как дрожат густые натуральные ресницы. — Если бы с мамой что-то случилось…

Она всхлипывает снова и прижимает ладони к лицу. Радостная громкая музыка титров из колонок разносится по комнате, пока я прижимаю к себе рыдающую подругу.

— Нет, Воробьева, никуда не годится. Что я жениху твоему расскажу? Разревелась из-за моего фиктивного брака? Ну-ка быстро дуй в ванную, умывайся. Пойду тебя провожать.

— Вместе проводим, — внезапно раздается из-за спины раскатистый бас, а мы обе взвизгиваем от неожиданности. — Ванна под лестницей.

В полумраке гостинной лицо Олега невозможно разглядеть. Он стоит, скрывшись за спинкой дивана, а его руки где-то за спиной. Экран телевизора погас, как только Катя, пробормотав неловкое приветствие, испарилась в ванной комнате, оставив нас одних в напряженном молчании.

Я торопливо выползаю из-под пледа и, подняв чашку и пустые бокалы, замираю перед Олегом. Он загораживает проход. И хотя вокруг полно места, я словно врезаюсь в невидимую стену его запаха.

От одежды Олега веет холодом. Март только наступил, поэтому морозы все еще ощутимы. Безбожно сваливаю все на них и распахнутое пальто.

Ведь в таком шуме просто невозможно что-то расслышать.

Только колени все равно дрожат, как перед экзаменом. Мой строгий преподаватель смотрит сверху вниз, а я уменьшаюсь в размерах под ничего не выражающим взглядом.

— Ты устал, наверное, — переминаюсь с ноги на ногу. — Тут всего пара домов…

Неповторимый аромат роз сорта Полар Старт бьет в нос, а перед глазами появляется огромный букет кипельно-белых цветов. Стебли совсем не длинные, но охапка настолько внушительная, что я не понимаю, как Олег держит букет одной рукой.

— Какие красивые, — не удержавшись, восхищенно с предыханием выпаливаю и таращусь на свежие бутоны.

Пальцы так и тянутся погладить нежные лепестки, ощутить их бархатистость. Пройтись по зеленым листочкам и погрузится в их мягкость. Спасибо, что руки заняты.

Я знаю, что они и так будут радовать красотой не долго. Прихотливый сорт. Сложен в содержании. Только привыкнешь к их идеальной белизне, как не получающие должного питания шапки печально опускают головы и засыхают, оторванные от земли.

— Я бы забрал у тебя посуду, но во второй руке букет для твоей подруги, — улыбается Олег и, прищурившись, остро чмокает меня в щеку. — Будет здорово, если ты избавишься от лишнего и поможешь с цветами.

— Ой!

Отмираю и, кинув последний восхищенный взор на роскошный букет, лечу к кухонному гарнитуру. Тарелка и бокалы улетают в посудомойцу со скоростью света. С вазой выходит сложнее. Мы, похоже, возимся целую вечность, но Катя никак не возвращается.

Звук бегущей воды все еще доносится из-под лестницы, когда, с трудом запихав цветы в стеклянную тару, больше похожую на аквариум, я устраиваю ее на комоде у телевизора.

Катин милый букет из розовых орхидей с красным антуриумом я на всякий случай тоже ставлю в воду. Мало ли, что там случилось. Катя убегала торопливо, красная как рак.

Да и я хороша.

Пошутила, блин, на свою голову.

Что теперь накрутит подруга и представить страшно. А я ведь просто хотела ее немного отвлечь.

— Знал бы, что тебе понравится больше этот — подарил его, — горячий шепот обжигает мочку.

Понимаю, что минуты две наглаживаю прозрачную слюду, защищающую букет подруги от вероятно мороза. Даже от раковины не отошла — так и стою, уставившись в розовый фон, погрузившись в свои мысли.

— Нет, ты что! Ты же знаешь, что холодный белый я люблю больше…

— Знаю, — звучит со снисходительным выдохом. — Не то, чтобы я ожидал какой-нибудь реакции, — тянет Олег и проводит пальцами по щеке, смахивая назад волосы.

— Мне очень понравились цветы, — мурлычу, с удовольствием откинув назад голову. — Правда. Я как-то не ожидала, если честно.

Потому что снова ждала разборок.

С Олегом не бывает по другому. Не жизнь, а путешествие по минному полю. Неловкое слово, движение, действие — сжимаешься и ждешь взрыв. Иногда он проходит где-то далеко. А иногда совсем близко, откидывая на сотню шагов назад волной и терзая кривыми осколками.

Что же будет, когда рванет прямо под ногой?

Неприятная мысль колется. Кривой ржавой иглой она вдалбливается в сердце, оставляя неосторожную рваную гематому.

Убегаю от разрушающего ощущения. Жмусь ближе к спасительному теплу.

Большие руки поглаживают талию до волнующих мурашек, а шею царапает двухдневная щетина. Совсем мягко, без жесткости. Но достаточно возбуждающе, чтобы прогнать мрачную тень накатившего волнения.